— Я понимаю, тебе понравилось. Но ты ведь знаешь, мы не можем принять это.
— Разумеется, — сказала я. — Разумеется.
— Но ты без подарка тоже не осталась! — вдруг радостно спохватилась мама. — Я совсем забыла. Хотели с папой для тебя сюрприз устроить, но вчера совсем из головы вылетело.
И мама достала со шкафа большой лист ватмана.
Это была картина, нарисованная акварелью рукой прекрасного мастера. Сквозь дымку проглядывали улицы древнего города, женщина с вазой в руках и книга, пылающая в огне. Женщина стояла на первом плане и крепко прижимала к себе вазу, а какие-то люди тянули руки в огонь, пытаясь, очевидно, спасти книгу из пламени. На шее женщины я заметила все то же знакомое ожерелье.
— Нравится? — спросила мама.
— Очень, — выдохнула я. — Это Бахалим рисовал?
— Нет, — ответила мама, — Ол.
Наверно, если бы в наше окно сейчас влетела шаровая молния, я бы ее даже не заметила, до такой степени я была потрясена.
— Кто?
— Ол, — повторила мама.
— Вы его знаете? — вытаращила я на нее глаза.
— Да нет же, — успокоила она, — видишь, тут в уголочке — подпись. Авторы всегда подписывают свои работы. Все буквы имени разобрать нельзя, только первые — Ол. Вот и зовем его Олом. Наверно, это какой-то их местный старик-умелец. Я рада, что тебе понравилось. Заберешь? — спросила мама довольно кисло.
— Да нет, куда? У меня там койко-место в общаге. Пусть лучше здесь висит, в моей комнате.
— Я тоже так подумала, — обрадовалась мама, — потеряешь еще или помнешь…
— Стой! — закричала Лялька из современности. — Это же та самая картина, которая висит у твоих предков, да? Я же ее видела!
— Да, — подтвердила я, — та самая.
— Слушай, надо же. Обязательно потом заеду к ним еще раз взглянуть. Мне сразу показалось, что эта женщина там, на картине, похожа на тебя.
— Похожа — сейчас, — ответила я. — А когда мне было двадцать, то никакого сходства никто не замечал. У меня такое чувство, что либо это он увидел меня взрослую, либо я, наглядевшись на картину, постепенно становлюсь такой, как там.
— А может быть, и то и другое. Давай дальше! — требовательно приказала Ляля, и я продолжала свое повествование.
Глава 15
Пропажа
В этот день я ничего не сказала маме. Остаток дня я сидела, разглядывая картину. Не знаю, сколько бы я так просидела, но тут раздался звонок и налетели мои одноклассники, прослышавшие, что я приехала на каникулы. Они охали и ахали, утверждая, что я переменилась и стала совсем, «ну абсолютно» другой. Я напомнила им, что меня по-прежнему зовут Ал, а они мне сказали, что тогда я должна по-прежнему обожать всякие развлечения. После этого они подхватили меня под руки и поволокли к кому-то на день рождения.
Когда я вернулась, мама с папой уже собирались спать.
— Ты давай не очень-то по гостям расхаживай, — немного обиженно сказал мне папа, — мы на тебя сами еще не нагляделись.
— Больше — никуда ни ногой! — легко согласилась я, потому что ужасно устала.
— Ну уж совсем никуда — это тоже нехорошо, — тут же передумал папа. — Ты лучше днем ходи по гостям, а вечера проводи с нами.
— Договорились, — сказала я радостно и, помахав им на прощание рукой, ушла в свою комнату.
Постояв немного и посмотрев на картину, я полезла в шкаф, чтобы прижать к себе вазу точно так же, как женщина на рисунке. Сразу я ее не нащупала под вещами и даже порадовалась за себя: какая, мол, я молодец, так запрятала, что ни то что мама, даже сама отыскать не могу. Однако я шарила и шарила по полке, но ничего не находила. Тогда я стала выбрасывать на пол вещи, прощупывая каждую, словно искала иголку в стоге сена. Вазы не было! Нигде не было!
В этот момент около Ляльки зазвонил телефон. Она сняла трубку:
— Алло!
Помолчала и сказала сдерживая праведный гнев:
— А это вовсе даже не Ал, а я собственной персоной. Так что можешь выражение «где мою красавицу черти носят» взять обратно! Взял? Ну так слушай! Я сижу у Ал. У нее серьезные проблемы. Очень. Да. Нет, я не преувеличиваю. Сколько?
Она развернула к себе будильник на столике возле дивана и выронила трубку. Трубка упала на рычаг, а Лялька застонала. Потом подхватила трубку и принялась щелкать клавишами телефона.
— Муж, — пропела она совсем другим тоном, когда на том конце провода все-таки ответили. — Это я трубку выронила от удивления. Муж, — протяжно промурлыкала Ляля и принялась покорно выслушивать то, что кричала ей трубка.
Муж — это у Ляльки такое было самое ласковое словечко для своей половины. Она презирала женщин, зовущих мужчин «рыбками» и «птичками» или именами уменьшительно-ласкательными. Она говорила, что нежное слово «муж» — понятие увеличительно-ласкательное. Мужчина должен стремиться стать больше, а не сжаться до размера аквариумной рептилии.
— Сейчас еду! — проговорила наконец Ляля умиротворяющим тоном.
Потом она расстроенно посмотрела на меня.
— Ал, так не хочется, чтобы ты закончила в двух словах. Давай я к тебе еще завтра приеду?
— Давай, — обрадовалась я.
