— Ему не по нраву то, что о нем писали, — пояснил Макаллистер, поворачиваясь к Хатчинс. — Извините за все это, — продолжил он и добавил: — Никак не ожидал застать его здесь.
— Ладно, ладно. Только, прошу вас, постарайтесь вести себя мирно.
— Мадам, — отозвался он, — это скорее необходимо сказать вашим людям. Сам я, разумеется, постараюсь никому не мешать. А теперь могу я уговорить вас хоть бегло показать мне башню?
— Хорошо, — согласилась она. — Полагаю, вреда от этого не будет. Однако здесь не так уж много того, на что можно посмотреть.
— Не возражаете, если я полюбопытствую, сколько времени вы уже провели здесь, на поверхности?
— Сегодня второй день.
— И вы уже знаете что-нибудь об аборигенах — о существах, построивших башню? Помимо того, что они пользовались трубками с отравленными стрелами?
Хатчинс поведала ему о том, что они узнали: здешние обитатели определенно относились к доидустриальному периоду, имели регулярные войска и своего рода письменность. Она предложила Макаллистеру подняться на вершину башни.
— Расскажите мне, что там наверху, а я решу, — ответил он.
Хатч описала помещение и потолок с рычажным управлением, который, очевидно, открывался. И поделилась своими соображениями касательно того, что у аборигенов, наверное, был телескоп.
— Оптика? — удивился он. — Мне кажется, это совершенно не вяжется с трубками для отравленных стрел.
— Мы тоже так думаем. Надеюсь, что за сегодняшний день удастся кое-что разузнать.
Макаллистер заявил, что не видит смысла подниматься. Вместо этого они спустились в уже исследованные помещения, и Хатчинс показала ему очаг и несколько обломков стульев.
На самом нижнем уровне башни они заглянули в туннель.
— Вот где мы теперь работаем, — пояснила она.
Туннель оказался слишком узким, чтобы без труда проникнуть в него. Но даже если бы они могли это сделать, Макаллистеру не хотелось лезть туда.
— А что там далее? — поинтересовался он.
— Там мы обнаружили трубки. Весьма вероятно, что там располагался арсенал. Но действительно интересными нам показались найденные образцы письменности и выгравированные изображения. Хотя, возможно, это и барельефы. Они могут подсказать нам, на кого были похожи аборигены. Нам хотелось бы найти ответ на ваш вопрос, мистер Макаллистер.
— Разумеется. сказал Макаллистер, рассматривая пустые белые стены. — У вас наверняка уже есть какие-то соображения относительно их внешнего вида. Например, точно ли эта лестница выстроена для двуногого существа?
— Несомненно, — заметила Хатч. — Мы совершенно уверены, что у них имелось четыре конечности. И способность к прямохождению. Вот все, что нам пока о них известно.
— Когда вы сможете определить возраст этого места?
— Только после того, как хоть что-то попадет в лабораторию. А пока все это лишь ни на чем не основанные предположения.
Везерал все еще стоял возле обломков стульев, стараясь привлечь внимание Хатчинс.
— Да? — наконец заметила его она.
— Разрешите узнать: вы закончили сбор образцов?
— Да. Мы уже погрузили в посадочный модуль целиковое кресло.
— Отлично. — Он казался довольным. — Благодарю вас.
И на глазах у явно удивленной Хатч он начал собирать обломки. Прихватив брус и кусок материи, которая, по-видимому, некогда служила шторой, пилот понес все это вверх по лестнице.
— На корабле предполагают выставить в музее несколько экспонатов, — объяснил Макаллистер. От долгого стояния согнувшись у него ныла спина. — Что-нибудь, что было бы любопытно пассажирам, интересующимся историей.
Она не шелохнулась.
— Не думаю, что это принесет вред, — проговорила она.
— Благодарю, — сказал Макаллистер. — Ну, если мы ничего не проглядели, — обратился он к Кейси, — то пришло время выбраться наружу и, если позволит погода, заняться нашим интервью.
Результаты земных археологических экспедиций — предсказуемы и заведомо лежат в определенных рамках, поскольку нам известен основной курс истории. Внеземная кузина нашей археологии — зверь совсем иного характера. Любой, исследующий обстановку жилища на Сириусе-2 или Ригеле-17, может спокойно оставить весь свой багаж знаний при дверях.
Впервые с тех пор, как он стал взрослым человеком, Найтингейл всерьез имел намерение набить кому-то морду. Он сдержал этот порыв и не вмазал с размаху этому ухмыляющемуся самодовольному сукину сыну не оттого, что Хатчинс отвела его руку, и не из нежелания драться с амбалом вдвое крупнее себя. Скорее, причиной стало чувство неуместности насилия.
