Найтингейл вырос законопослушным гражданином. Никогда не устраивал сцен. Сохранял достоинство в любых обстоятельствах. Если надо было атаковать противника, то его оружием становились улыбка и едкая фраза. К несчастью, сейчас ему не удалось придумать подходящего язвительного замечания.
Теперь, работая в туннеле вместе с Тони и Чиангом, он тяготился своей вспышкой гнева. Он не сумел разобраться в ее причине — даже близко. Однако ярость имела место — направленная, слава богу, против Макаллистера, причастного к тому бремени, что Найтингейл нес все эти годы.
Макаллистер написал о первой экспедиции статью под названием «Стезей добродетели». Статья стала передовицей «Премьера». Она появилась вскоре после возвращения Найтингейла, когда расследование все еще продолжалось и вся вина за провал возлагалась на него. Макаллистер обвинял его в неумелом руководстве наземной партией, а в заключение делал вывод, что Найтингейл — беспомощный трус, поскольку от легкого ранения лишился чувств. Фактически статья по-своему толковала происхождение его ран. «Царапины», окрестил их Макаллистер, словно был очевидцем.
Статья публично клеймила Найтингейла позором и, по его мнению, вынудила комиссию по расследованию вынести обвинительный вердикт и запретить впредь принимать участие в экспедициях. «Нам необходимо, чтобы Малейва-3 осталась в прошлом», — заявила ему одна из второстепенных членов комиссии, после чего прервала с ним всякие контакты. Ей не хотелось, чтобы ее видели вместе с ним.
«Стезей добродетели» была еще раз опубликована шесть лет назад, в сборнике мемуаров Макаллистера. Новая атака. И этот человек притворялся, что не знаком с ним!
— С вами все в порядке? — спросил Чианг.
Они расчищали помещение, где обнаружили трубки для отравленных стрел, участок, который теперь окрестили арсеналом. Тут Найтингейл осознал, что посреди работы замер, глядя куда-то под ноги.
— Да, — ответил он. — В полном порядке.
Тони с Чиангом наблюдали за ним. На обратном пути они поинтересовались, что вызвало такой пароксизм гнева, но Найтингейл ушел от ответа. Как им все объяснить? Но его беспокоило, что говорливый и безответственный Макаллистер, который судит все человечество, — в пределах досягаемости, а он совершенно бессилен что-либо предпринять. Каким жалким, наверное, он казался!
Джон Драммонд заработал себе репутацию, достигнув в течение года докторской степени за создание названного его именем уравнения, которое позволило совершить немаловажный шаг вперед в понимании эволюции Вселенной. Однако в течение десяти лет, минувших с тех пор, он не опубликовал ни единой заметки. Теперь же, в тридцать пять лет, он приближался к возрасту, когда, предположительно, станет стар для своей работы. Как правило, талантливые физики и математики оставляют свой след в науке в молодые годы. Гении — в юные.
Он приспособился к действительности и был готов спокойно завершать свою карьеру на периферии науки, обсуждая результаты работы тех, кто преуспел больше него. Репутацию он приобрел стойкую, и пусть не сделал больше ничего заметного — его по-прежнему удовлетворяло сознание того, что в двадцать с небольшим он намного опередил почти всех на этой планете.
Вопреки собственному представлению о своем вкладе в науку, он не чувствовал благоговейного почтения при виде людей вроде Бикмана и Аль-Кабхара, которых знали и уважали везде, где бы они ни оказались. Драммонд неизбежно ощущал некоторую покровительственность со стороны людей, равных ему по положению. Он догадывался, что они видели в нем того, в ком в конце концов придется разочароваться, того, кто ничем не оправдал возлагавшихся на него в молодые годы ожиданий.
В результате он занял несколько оборонительную позицию. Не имея реальных оснований для полета к Обреченной, Драммонд подозревал, что его выбрали участником экспедиции неспроста и что это был политический шаг. Просто у него оказалось громкое имя, хорошо смотревшееся в списке приглашенных. Порой он думал, что лучше с самого начала быть посредственностью, чтобы к тебе относились, как к человеку с ограниченными возможностями, чем всколыхнуть в остальных и в самом себе надежды, а потом всех разочаровать.
Как и Чианга, его тоже привлекала Келли Колье, хотя он ни разу не оказывал ей никаких знаков внимания. Они вместе пили кофе, когда возникала такая возможность, и он, если удавалось, проводил с ней время. Однако он боялся отказа и по ее манере держаться понял, что она не рассматривает его в качестве объекта страсти.
Он вовсе не удивился, когда Бикман пригласил его в кабинет, чтобы спросить, хочет ли он записаться в группу, будет изучать артефакт, найденный на орбите Малейвы-3. Это предложение исходило скорее от его коллег, и поскольку его участие оказалось желаемым, у руководителя проекта оставалось чрезвычайно мало шансов. Но Драммонда не порадовала такая честь, так как, похоже, подразумевалось, что ему придется покинуть корабль. Идея выйти наружу очень пугала его.
