Муренцов почувствовал, как теплая волна умиления потрясла и накрыла его душу. Раскрылись царские врата. И собравшиеся прихожане запели: «Царю небесный…»
Начиналась рождественская всенощная.
Были настежь открыты двери храма. Врывался морозный воздух, клубился и задувал пламя свечей. Затворить двери было невозможно. Не попавшие внутрь стояли на улице.
Храм сиял огнями. Началась лития. Раздвинулась плотная стена молящихся, и священник со служками прошел в притвор через весь храм. Хор запел многократное «Господи помилуй». Переливались голоса певчих. Несколько часов длилось всенощное бдение. Неспешно и невесомо лились молитвы, пелись тропари. В храме было тихо и благостно. Люди по одному подходили к священникам. Священники окончили помазание. Кончилась всенощная, погасили свечи. Вот уже собрались уходить певчие. А молящиеся все не уходили.
Тогда священник произнес:
– Я сейчас скажу вам несколько слов, потом продолжу помазание. – Его глуховатый негромкий голос разносился по всему храму. – Когда Христос призвал двенадцать учеников своих, Он дал им власть над нечистыми духами и сказал: «Я посылаю вас, как овец среди волков». То же скажу вам и я, братья мои. Идите! Идите, как шли рыцари Крестовых походов в бой против антихриста. Пусть будут отдавать вас в судилища и будут бить вас. Брат брата предаст на смерть, и отец – сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их, и будете вы ненавидимы всеми. Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне. Но претерпевший же до конца спасется. И помните, что худой гражданин в своем Отечестве и для Отечества Небесного не годен.
После проникновенной проповеди казаки выходили на улицу, поздравляли друг друга с Рождеством Христовым.
В эскадронах были накрыты столы. Празднично светилась украшенная елка. Играли баянисты. Была гитара и даже скрипка. Пригласили женщин. Отплясывали с ними польки и вальсы. Между танцами как водится – щупали подвыпивших сербок и хорваток, лезли к ним в трусы. Те не возражали. Окна для маскировки завесили шинелями.
Уже под утро подрались казаки третьего взвода Алексей Гукалов и приказной Кузнецов. Гукалов подбил Кузнецову левый глаз, тот в отместку расквасил ему нос.
Это был последнее Рождество 5-го донского полка.
Фельдмаршал Вейхс не спрашивал за инциденты, зато строго спрашивал в случаях провала акций против партизан и возлагал на дивизию сложные оперативные задачи. Их надо было выполнять, и командир 1-й казачьей дивизии высказал свое мнение очень кратко: «Пусть делают что хотят! Только бы работали!»
И мотались взад-вперед по Югославии казачьи сотни. Били конскими копытами балканскую землю и дороги. Ожесточались сердца. Все неохотнее стали брать в плен. Все чаще и чаще стали повторяться случаи расправ над пленными. Поджигались дома, где оказывали сопротивление. До последнего зернышка реквизировался фураж у семей партизан. Драли плетьми сербов и хорватов, мужчин и женщин.
Лояльность германского командования на грабежи и жестокость казаков объяснялась следующим: в борьбе с партизанами все соединения вермахта и СС руководствовались «Особым циркуляром» обергруппенфюрера СС фон Дембах-Зелевски. Этот документ предоставлял немецким военнослужащим право сжигать деревни, репрессировать местное население, выселять его из отдельных районов по своему усмотрению, расстреливать и вешать партизан без суда.
Но военное счастье переменчиво. В февраля произошел случай, который стал кровавым знаком предстоящей беды. Младший из братьев Усковых, Андрей, браташ, как его звали старшие братья, по приказу отделенного Смирнова убил пленного серба ножом. И казаки содрогнулись. Не по-христиански это было – резать безоружного человека как скотину.
Возмездие пришло скоро. Через несколько дней волчья группа попала в засаду. Андрей Усков, накануне убивший пленного, долго умирал в лесу, лежа с простреленным животом.
Через месяц в районе между селами Иванчаны и Вулкашинац вышедшую ночью волчью группу засекла местная жительница. В селе в это время находилась на отдыхе партизанская рота Вуйко. Предупрежденные о засаде партизаны на рассвете окружили балку, где пряталась группа. Начинало светать. В расступающейся темноте мелькнула голова в казачьей кубанке.
Дозорных прирезали в один момент. Никто из них не успел поднять шума. Через несколько минут появилась смена, и один из казаков, внезапно забеспокоившись, тихо позвал:
– Васька… ты где? – и партизаны поняли, что обнаружены.
– Пуци ми курац! – крикнул Вуйко и полоснул по казакам из МР-40.
Партизаны на секунду замерли и тут же открыли ответный огонь.
– Заебанция! – заорали сербы. – Ватра! Огонь!
Поднялась шквальная стрельба.
– Напред! – гаркнул Вуйко. – Юриш!
