Они, наверное прячутся за шторами, поджидая, пока он проснется, потому что им доставит больше удовольствия убить его не спящего. Они отрежут ему яйца, член, они выдавят ему глаза, вырвут у него язык и будут бить его языком по лицу — бам-бам-бам.
Но в комнате никого не было, никто не стоял за этими чертовыми шторами.
Потом Элвис вспомнил, что на передачу «Джеральдо» были приглашены бабы, которые занимались сексом по телефону. Он вспомнил, что одна из них демонстрировала свой секс-монолог, и от этого у него была неслабая эрекция. Он хотел уже начать удовлетворять себя, но эти суки-зрители, присутствующие на передаче, стали протестовать — они были такие порядочные и считали, что это грязный монолог, а на самом деле он был откровенным и честным. Он вспомнил, что смех зрителей раздражал его, и он выключил звук телевизора, наслаждаясь одним видом этой телефонной бабы, которая была похожа на игрушку. Она напоминала Мейбл Паркер, тоже похожую на игрушку, сейчас шевелящую губами и непроизносящую ни слова.
Итак, Элвис включил звук и сел на кровать.
«…мой клиент хотела бы сотрудничать с департаментом полиции, но она не может представить им ту информацию, которой у нее нет. Ее содержание под стражей я считаю незаконным».
Потом Мейбл исчезла, и на экране появилась какая-то сука с микрофоном. Ее звали Нола или что-то в этом роде, она стояла на тротуаре, возле нее толпилось несколько чуваков, которые размахивали руками и дурачились, а Нола говорила о том, что клиенткой Мейбл была Энн Джонс, которая сама работала на телевидении и делала передачу об одной девушке, на голову которой упала бутылка. Потом эта сука исчезла, и на экране возникла какая-то блондинка, только для того, чтобы сказать, что она появится опять через несколько минут. После этого пошла реклама — какие-то глупые блондинки, вроде той, что только что была на экране, рекламировали шампунь.
Элвис стал переключать каналы, пока не нашел станцию, передающую новости, из которых он узнал, что Мейбл сейчас работает адвокатом, как и в те дни, когда она пыталась вытащить Элвиса из той истории, в какую он попал, продавая эти чертовы компьютеры, которые дал ему один человек за то, что Элвис оказал ему какую-то услугу, и эти компьютеры оказались крадеными. Но откуда же он мог знать об этом?
Элвис переключал каналы с одной программы на другую, пока новости не закончились. В новостях ничего не было о полицейских, которые прочесывают восточное побережье в поисках Элвиса, в них ничего не было о возобновлении дебатов по поводу введения смертной казни в «Вампайр Стейт» из-за участившихся случаев зверских убийств, в новостях ничего не было о сенаторе Стивене Пуле, бывшем нью-йоркском полицейском, парализованном в нижней части тела после участия в перестрелке в 1978 году, желавшем самого несчастливого года всем убийцам копов в «Вампайр Стейт».
Не было в новостях и о служащей мотеля черт-то-знает какого городка в Пенсильвании или Нью-Йорке. Там ничего не было о том, что она пропала, или о том, что ее нашли мертвую, завернутую в одеяло, в каком-то сарае неподалеку от какой-то дороги, ведущей из России на Марс. В ее ухе — отверстие, сделанное выстрелом из пистолета 22-го калибра. Не в том ухе, в котором у нее была серьга с бриллиантом, а в другом — где в мочке была дырочка.
Ничего не было в новостях и о татуировщике из Ньюарка, который жил неподалеку от вокзала. Не сообщалось о том, что он исчез, или о том, что его нашли в мастерской с отверстием под глазом, сделанным выстрелом из пистолета 22-го калибра. Как раз в этом месте у него была татуировка в виде цветка. Он делал ее себе сам. О, это был большой художник.
Отсутствие новостей, как утверждала его мать-шлюха, является хорошей новостью.
Особенно если принять во внимание тот факт, что начиная со вчерашнего дня новости были исключительно плохими. Сообщалось о похоронах Лютера Тодда и Дженни Свейл, на которых присутствовали миллионы копов, ряды которых протянулись на много миль и были похожи на голубые реки. Играл оркестр шотландских волынщиков, одетых в дурацкие юбки, давались прощальные салюты, как в кино, над всем этим летали вертолеты, а какая-то блондинка, только не та, которая только что появилась на экране, нет, совсем другая, стояла перед каким-то зданием и говорила, что там жила Дженни Свейл вместе с еще одной бабой (Элвис подумал: не была ли Дженни лесбиянкой?) и что эта баба перерезала себе вены в ванне и умерла, потому что не могла смириться со смертью своей лучшей подруги. Так говорила эта баба, а Элвис про себя сказал: чушь.
Вслух он сказал:
— Вы не понимаете. Вы ни черта не понимаете. Они хотели убрать Дженни, чтобы она не болтала лишнего, и они хотели убрать ее подругу, чтобы она тоже не болтала лишнего. Вы ни черта не понимаете. Она умерла не из-за того, что не могла смириться со смертью подруги, а из-за того, что знала слишком много.
