Мне никогда не приходилось отвечать на такое огромное количество писем. Меня завалили письмами после передачи о Квинтине Давидофф. Один ветеран в журнале «Ньюс» сказал мне, когда я только еще начинала там работать, что если я получу пару писем от читателей по поводу моей статьи, то вправе буду сказать, что я «завалена почтой». И он был прав. Но с телезрителями у меня непосредственный контакт. Я чувствую их. Даже в те вечера, когда мы не выходим в эфир, телефоны в студии раскаляются добела. Люди высказывают свои мнения по поводу той или иной передачи. Они опровергают, спорят, поправляют, соглашаются. Все это очень утомительно, — Энн посмотрела на часы. — Можем мы еще немного потанцевать перед тем как уйдем отсюда? Или это будет непристойно?
— Я так и не поговорил со Стейси, — сказал Каллен. — Пойду к нему. Есть какие-нибудь новости о Квинтине?
Энн покачала головой:
— Нет. Квинтина по-прежнему мертва.
— Когда я стану президентом, обязательно издам указ о том, чтобы раз в год люди приходили на работу в плавках и купальниках. Все. Босс и разносчик газет. Директор и хранитель музея. Мэр и метеоролог. И делаться это будет не с целью провокации и не ради развлечения, а для того, чтобы сбить с людей спесь и уравнять их друг с другом. Всякий тогда увидит несовершенство своего ближнего, равно как и свое собственное. Все будут после этого лучше относиться друг к другу.
Так говорила Конни Каррера, загорая на пляже Джоунс в июне 1972 года. Она лежала на полотенце, подперев голову руками. Волосы под мышками у нее были не выбриты. Рядом с ней, упершись локтями в песок, лежал Джо Каллен. Он знал, что любит ее, и не обращал внимания на эти волосы, тем более, что они не влияли на его эрекцию, не проходившую у него с того момента как Конни села, чтобы намазаться кремом от загара. Тесемки лифчика у нее были расстегнуты, чтобы на теле не оставалось белых полосок, и все тело, пока она мазалась, пребывало в движении. Спустя многие годы они будут смеяться, вспоминая это, но в тот миг оба изо всех сил пытались скрыть свое возбуждение. Конни и Джо знали тогда друг друга всего два месяца. Она работала в детском саду и гуляла с детьми в парке возле площади Вашингтона, где он тогда дежурил. Они еще только начали целоваться и обниматься, поэтому ее слова о том, что нагота сбивает с людей спесь, прозвучали предостерегающе. Джо еще не видел ее голой, и она могла видеть только те участки его тела, которые демонстрировал на пляже любой парень, загоравший неподалеку.
Через сотни миллионов лет Каллен, женившийся на Конни, имевший от нее детей, изучивший досконально ее тело и наконец разведенный с ней, вспомнил ее предвыборное обещание, когда сидел за длинным столом на совещании в штаб-квартире управления полиции, слушая выступления людей, которые не страдали от избытка скромности. Вели они себя по отношению друг к другу, да и к другим людям тоже, довольно нагло. Они все были весьма разнообразно одеты, так как их вызвали сюда во время уик-энда, когда они вовсю веселились (сам Каллен успел только довести Энн до дома и на переодевание времени уже не оставалось, так что в управление он явился в своем единственном синем костюме), но было бы удивительно, если бы они пришли сюда в другой одежде: в мире, где всякие дегенераты и ублюдки убивали по два копа[4] зараз, невозможно было представить себе полицейского, разгуливающего в плавках.
Уполномоченный департамента полиции Фил Хриньяк, одетый в черный костюм, в котором пристало выражать соболезнования, сообщил им всю имевшуюся информацию об Элвисе Полке. Все сидящие за столом стали добавлять к этой информации факты, которые были известны им. Хриньяк все сильнее вдавливался в свое кожаное кресло, пока не превратился, как показалось Каллену, сидящему прямо напротив шефа, в шестидесятилетнего ребенка, внезапно ворвавшегося на собрание взрослых. Наконец, узнав все, что ему надо было узнать, и поблагодарив всех присутствующих, Хриньяк выпрямился, снял пиджак, ослабил галстук. Он положил перед собой желтый служебный блокнот, куда записывал все наиболее важные данные, обругал матом Элвиса Полка и начал подводить итоги.
— Итак… кража в транспортном самолете «Меркури» в День Благодарения и кража в «Спидэйр» в мае 88-го года — по сути аналогичны. Детективы Лютер Тодд и Дженифер Свейл, работающие в отделе по борьбе с хищениями грузов в аэропорту, заметили сходство между двумя кражами, по поводу которых нас отлично проинформировал капитан Конильяро, так что даже тем, кто в этом ничего не смыслит, все стало ясно.
Конильяро, возглавлявший отдел по борьбе с кражами в аэропорту, одетый в рубашку-поло, застиранные до белизны джинсы и кроссовки «Адидас» голубого цвета, изо всех сил сжал губы, чтобы не улыбнуться. Когда убиты два полицейских, не очень-то возгордишься, даже если тебя хвалит сам уполномоченный департамента полиции.
— Тодд и Свейл, — продолжал говорить Хриньяк и вдруг осекся.
