Обреченные стать пеплом полностью

В квартире свет не горел. Как и всегда, когда вместо Моны меня ожидала Полина. Подозреваю, что после смерти Робина у неё появился некий дискомфорт относительно лишних источников света, из-за того, что в первые месяцы после ухода Роба её слишком сильно осаждали фотовспышки идиотов-журналистов. Она даже была вынуждена нанять двух дополнительных телохранителей для своих, теперь ставших редкими, светских выходов. У меня с подобным проблем не возникло, так как после ухода Робина я на долгие месяцы закрыла себя в четырёх стенах, отказавшись выходить на улицу даже под угрозой психологом, при помощи которой Полина некоторое время пыталась мной манипулировать. В итоге у неё так ничего и не вышло, да и она достаточно быстро оставила все свои попытки вытащить меня из непробиваемого панциря, прекрасно осознавая всю тщетность своих действий, направленных на мою впавшую в анабиоз личность.

Со временем я сама решила выйти на улицу. В последний день лета. Чтобы навестить его могилу.

И пусть я с уверенностью могла заявить, что после всего пережитого мной за эти сто тридцать семь дней беспросветного мрака у меня не возникло проблем с источниками света, как это случилось у Полины, в остальном, в отличие от неё, у меня было проблем столько, что, признай я их все, меня смело можно было бы упечь в психушку.

Зайдя в столовую, я включила тусклую настенную лампу и сразу же заметила свою гостью, как и всегда сидящую в кресле у входа в гостиную. Чтобы не травмировать её резкостью, я миновала столовую в потёмках и включила яркий свет только на кухне.

Не торопясь подойдя к холодильнику, я вытащила из него бутылку пива. Обычно я не позволяла себе выпивать перед ночной вахтой, тем более при Полине, но Тену и Джоуи уже был без трёх недель год от роду, и по ночам они теперь спали значительно лучше, чем в первые месяцы своей жизни, да и Полина сегодня курила мундштук не покидая своего кресла и даже не приоткрыв дверцу балкона, так что этим вечером я не собиралась потакать надобности держать себя в опостылевших мне рамках.

– Как там футбольный клуб? – наблюдая за тем, как струйка дыма поднимается от её мундштука вверх к потолку, наконец начала разговор первой я, после чего прислонилась плечом к дверному косяку, отделяющему границу кухни от гостиной, и сделала первый глоток из уже открытой бутылки.

– Всё ещё продолжает своё существование, – монотонно и даже как-то растянуто проговорила Полина, не вынимая мундштука из своего едва приоткрытого рта.

После смерти Робина футбольный клуб отошёл мне, но руководство над ним с благородным великодушием взяла на себя Полина. Со временем мне нужно будет что-то с этим делать (я не могу пользоваться её добротой вечно), но не этим вечером.

Я сделала ещё один глоток.

Полина перевела на меня свой соколиный взгляд и, не моргая на протяжении полуминуты, смотрела на меня так, как обычно смотрят на останки вымершего в мезозойской эре биологического вида.

– Как твои панические атаки? – наконец подала голос она.

А вот и одна из моих проблем. Как раз из тех, что я не хотела обсуждать. Но она потому и спрашивала.

– За ноябрь ни одной.

О психологах Полина со мной не заговаривала с конца августа. Быстро поняла, что меня не убедить, да и сама не верила в этот способ, так что особенно уговаривать и не старалась.

“За ноябрь ни одной”, – хитрый способ не заговаривать о количестве тех атак, что случились со мной в октябре. Впрочем, Полина о многих из них знала. Сначала из-за этих приступов она боялась оставлять со мной детей, но потом поняла, что в отношении Тена и Джоуи я контролирую себя даже теряя контроль над остальным миром. Так что она достаточно быстро перестала переживать насчёт цепочки “Таша-Тен-Джоуи”. Так же быстро, как и пытаться вести со мной разговоры о “психологической помощи специалиста”. Да и Мона всегда была рядом. Первый месяц после ухода Роба она поочерёдно с Полиной или моими родителями несла ночную вахту над детьми. Потом я однажды отослала родителей восвояси, когда на короткое мгновение пришла в себя и поняла, что они задолбали меня своей жалостью и заботой. Затем я постепенно начала отказываться от ночной вахты Моны, а Полина, как и всегда оказавшаяся умнее остальных, сама слилáсь, оставив свои ночные бдения даже раньше, чем я выслала из своих ночей Мону.

– Считаю, что для женщины курить – моветон, – не притрагиваясь пальцами к своей сигарете, Полина ловко стряхнула с неё пепел в уже давно переполненную пепельницу.

Обычно пепельницу чистила Мона, как и прибиралась в доме, и готовила еду, но иногда она слишком уматывалась с детьми и забывала о невидимой для меня пыли на подоконниках или пепле в моей пепельнице.

Я официально вернулась к привычке курения. Только если прежде я могла выкурить пару-тройку сигарет в неделю, теперь я курила каждый день, минимум по одной сигарете в сутки.

– Ты ведь знаешь, что не тебе меня судить, – положив свободную руку в карман джинс, глухо произнесла я.