Обреченные стать пеплом полностью

Домой я вернулась без пятнадцати одиннадцать, и на сей раз пришло время извиняться мне. Но Мона словно совершенно не испытала дискомфорта из-за моей задержки. Казалось, вернись я хоть в час ночи, хоть в пять утра – она бы даже не расстроилась. Её что, вообще никто дома не ждёт?.. А ведь может быть, что именно так оно и есть…

И здесь я поняла, что совершенно ничего не знаю о личной жизни человека, уже почти год проработавшего под крышей моего дома с моими детьми. Да, я не любопытная, но ведь нельзя быть настолько… Безразличной.

Ночью я проснулась от кошмара, в котором пережила одновременно две аварии – ту, в которой потеряла часть своей семьи, и ту, в которой потеряла ребёнка. Самым страшным в таких снах всегда было то, что я всегда выживала и мне приходилось продолжать жить дальше.

Лежа на середине кровати, я около десяти минут судорожно сжимала простынь под собой, не в силах преодолеть страх и разжать кулаки. Когда же судороги отступили, я сделала усилия и, поднявшись с кровати, отправилась в душ, чтобы смыть с тела холодный пот.

Проходя мимо детской спальни, через приоткрытую дверь я увидела спящую на софе Мону. Сегодня я слишком задержалась, так что не возражала против её предложения переночевать этой ночью у меня. Для неё было вполне нормальным периодически ночевать при детях, да и я не могла её выставить на улицу на ночь глядя, тем более с учётом того, что она жила едва ли не на самом краю Лондона, а своего транспорта у неё не было…

Спустя сорок пять минут, приняв душ, просушившись и переодевшись в свежую одежду, я сидела за столом в столовой и выпивала утренний кофе. Не то чтобы я особенно любила кофе, но мне не хотелось курить на голодный желудок, так что я заварила себе покрепче.

Допив, я посмотрела на часы. Шесть часов утра, за окном ещё даже не начинает светать.

Подумав о том, что Мона присмотрит за детьми, я поднялась, взяла ключи от машины и, надев свой старый плащ с относительно новым кашемировым шарфом, вышла из дома.

Я знала распорядок рабочего дня Хьюи, так как он был единственным из всей моей семьи, с кем с конца августа я поддерживала общение, разговаривая с ним по телефону не менее одного раза в неделю по пять-десять минут.

В середине декабря он наконец открыл свою лавку кондитерских и хлебобулочных изделий, но я в ней до сих пор так ни разу и не побывала. Естественно он приглашал меня чаще, чем я отказывалась: иногда я просто молчала в трубку на очередное его приглашение посмотреть, как они всё устроили. Они – это Хьюи, Эсми, Руперт, Генри и отец. Каждый вложил свои труды в ремонт и переустройство первого этажа дома под лавку и кухонную зону. Что же касается финансов – всё было организовано за счёт тех денег, которые Энтони после своей смерти оставил Хьюи. Не смотря на то, что Энтони вытворял на протяжении всей своей жизни, в самом её завершении он всё-таки поставил благородную точку, завещав Хьюи всё то немногое, что у него осталось. Интересно, знай он, что они с Хьюи не связаны братскими узами, пошёл бы он на это?..

…Припарковавшись у тротуара, я ещё минуту смотрела на окна первого этажа лавки, освещённые тусклым тёплым светом. Значит, уже проснулся.

Выйдя наружу и ощутив лицом прохладную морось, я быстрым шагом дошла до входной двери и единожды нажала на звонок, боясь разбудить дочь Эсми. Ожидая, пока мне откроют, я прокручивала в голове прогноз погоды, прослушанный по радио десятью минутами ранее. На сегодня обещали беспросветную серость, морось и туман… В принципе всё, что британцы уже давно привыкли видеть в природе в феврале.

Уткнувшись взглядом в цветастый бублик, наклеенный на стеклянной двери, держа руки в карманах, чтобы не замёрзнуть в предрассветной сырости, я слишком глубоко ушла в мысли о погоде, поэтому не сразу заметила появления по ту сторону двери Хьюи. Сначала я даже не узнала его, но когда он открыл дверь, поняла, что мои глаза меня не обманывают.

– Привет, – улыбнулся брат, сделал шаг вперёд и обнял меня. – Я так долго тебя ждал.

– Я ждала тебя дольше…

– Знаю, – отстранившись, он заглянул мне в глаза копиями моих собственных глаз. До сих пор я даже не подозревала, что они у нас настолько красивые. – В конце концов, ты прождала меня десять лет, семь месяцев и сколько дней?

– Не важно… Эти дни в прошлом.

– Скоро будет вторая годовщина моего пробуждения.

– Я знаю, – улыбаясь, поджала губы я. – Нет, ты и раньше был “ничего”, но… В какого же красавчика ты превратился.

– Ещё бы, – ухмыльнулся в ответ Хьюи. – Точная копия тебя, только в мужском обличии. Проходи же, мне уже не терпится угостить тебя тёплым багетом с чесночным маслом, которое Эсми собственноручно делает из молока, производимого козой её бывшей свекрови…

Мы вошли внутрь.

Первые месяцы после пробуждения Хьюи напоминал собой скелет с огромными малахитовыми глазами. Но прошло уже два года, и с его телом произошла ощутимая трансформация.