Обреченные стать пеплом полностью

– Значит, свобода на первом месте… Что ж, у меня так же, – вдруг серьёзно сдвинула брови она. – Дай угадаю, Риордан забирал её у тебя всю? – В точку. От столь меткого попадания в цель по моей коже мгновенно побежали мурашки. – Не переживай, я не подсадная утка, – продолжала бить в сердцевину моих неуспевающих до конца сформироваться в сомнения и даже страхи мыслей женщина-оракул. – Не могу быть преданной сразу двум господáм, а я предана Робину. Просто я знаю мужчин, подобных Риордану. Правящие не миллиардными состояниями, но миром. Они жестоки, они беспощадны, они – победители. Всегда и во всём. Особенно в любви.

Отчеканив эти слова, словно серебряные монеты, которые вскоре пойдут по рукам, Полина вдруг замолчала, и я не сразу решила прервать это мудрое молчание, но всё-таки его прервала:

– Машина, на которой я ехала в тот день, когда столкнулась с Робином, принадлежала Дариану. Она была заминирована… Бомба была рассчитана на Дариана, но всё пошло не по плану. Во-первых, за рулём оказалась я. Во-вторых, бомба сдетонировала с меньшей силой, а не с той, на которую была рассчитана, благодаря чему в итоге моя жизнь осталась при мне… Но жизни нашего ребёнка при мне не осталось.

Полина была шокирована моими словами. Первые несколько секунд её лицо выражало именно шок, смешанный с ужасом, но эти эмоции были столь сдержаны, что казалось, будто ещё чуть-чуть, и мой слушатель взорвётся от переизбытка чувств.

Однако не взорвалась. Вместо этого Полина сделала глубокий выдох и, не отрывая от меня взгляда, произнесла:

– Оу… У вас должен был быть ребёнок…

– Угу… – я сделала глоток из своего бокала.

– Это посерьёзнее, чем просто начать жить вместе.

– Что ты имеешь ввиду?

– Робин ведь тоже порвал со своей девушкой, ты ведь в курсе?

– Да.

– У них были серьёзные отношения, первая любовь и всё такое, – Полина начала водить руками в воздухе, демонстрируя мне свои красивые тонкие пальцы. – Однако насколько бы серьёзными эти отношения не были, Робин до сих пор ни разу не жил с женщиной под одной крышей.

– Да, ты уже говорила… Но, если честно, я думала, что он сожительствовал с Флаффи.

– Ничего подобного. Снимал, правда, для неё квартиру, но сам жил в другом месте. Съехаться с девушкой для него казалось слишком серьёзным шагом. Флаффи даже не подозревала о том, что Робин собирался купить эту квартиру.

– Оу… – я сдвинула брови.

– А ты… – продолжала Полина. – У тебя уже были серьёзные отношения с серьёзным мужчиной.

– Это были не отношения.

– Ты ждала от него ребёнка, – положив руки в карманы брюк и не снимая закинутую правую ногу с левой, Полина нагнулась ко мне через стол и посмотрела мне так глубоко в глаза, что мне вдруг показалось, будто она настолько углубилась внутрь меня, что увидела всю пустоту моего испепеленного нутра, и даже нашла в нём что-то. Что-то пульсирующее под тоннами пепла, чего не могла сейчас разглядеть даже я…

– Да. – коротко ответила я, так как ответить мне больше было нечего.

– Чувствуешь эту разницу? То, что для Робина кажется серьёзным, для тебя незначительно. Вы сожительствуете, и он думает, будто это верх серьёзных отношений, даже не подозревая, что его потолок – твой пол.

– Что ты хочешь этим сказать? – я напряглась, будучи готовой бороться против любого намёка на то, что Дариан всё ещё может иметь для меня какое-то значение. Но Джорджевич вдруг совершенно неожиданно капитулировала. Отстранившись обратно на спинку стула, она вдруг начала говорить совершенно бесстрастным тоном:

– Та девушка, Флаффи, была мне не очень-то по вкусу. Блондиночке словно нравилось в Робине всё, кроме самого Робина. Его деньги, машина, слава… – Полина едва уловимо выдохнула и вновь пронзила меня своим острым соколиным взглядом. – Скажу откровенно – ты мне нравишься.

– Вот как? – я хладнокровно повела бровью. – И чем же? Вдруг мне тоже нравятся деньги, машина и слава Робина?

– Честностью нравишься. Пусть ты не честна с собой, но ты честна с Робом. Что же касается денег, машин и славы – всего этого в десятикратном размере было больше у Риордана. Раз тебе это нравилось, чего же ты с ним не осталась?

Я не хотела отвечать на этот вопрос, поэтому ловко его парировала:

– В чём же, по-твоему, я не откровенна с собой?

– Тебе лучше не знать. Поверь мне.

– С чего я должна тебе верить? Я тебя знаю всего лишь каких-то десять часов.

– Дай угадаю – людям и жизни не хватает, чтобы заполучить твоё доверие, не то что дружбу.

В ответ я лишь едва уловимо прищурилась, чтобы не признавать в открытую поразительную пронзительность своей собеседницы.

– А ты с каждой секундой нравишься мне всё больше, – скрестив руки на груди, заулыбалась идеально ровными зубами Джорджевич, и по моей коже во второй раз от контакта с этой женщиной пробежал осязаемый холодок.

Мы больше не открывали вино – просто смаковали остатки в своих бокалах и вели обычный разговор. Точнее, это был монолог, так как я в который раз в своей жизни предпочла превратиться в слушателя.