Горизонт памяти отдалялся. Шелестов с удивлением замечал, что хорошо помнит некоторые события, которые произошли два и даже три месяца назад. В его сознании смутно всплывали даже далекие картины прошлого, которые еще недавно были начисто смыты из памяти. Он начинал вспоминать эпизоды из службы в Чечне, госпиталь, реабилитационный отпуск в санатории Минеральных Вод. Ему казалось, что в сознании, где-то рядом и почти ощутимо, движутся тени, и они изображают предметы и людей, каким-то образом связанные с его ранением. Сосредотачиваясь, Шелестов воспроизводил в памяти что-то вроде старого фильма, ленты которого изорваны и перепутаны. Он видел плетущихся по грунтовой дороге людей в пятнистых комбинезонах, с квадратными рюкзаками, оружием, в касках, и они метались под огнем, кто-то кричал, широко раскрывая черный рот, но не издавая ни звука; он видел двухэтажный дом с длинным деревянным балконом, во дворе которого бегали безголовые куры, и какого-то странного сутулого старца, который вышагивал по двору, размахивая ржавой саблей; и выплывало видение грязно-бурой реки, и он, Шелестов, окунался в нее с головой, считал в уме числа, выныривал, дышал и снова окунался, и так много, много раз.
Дважды Шелестова вызывали в прокуратуру, но разговор со следователем ни к чему новому не приводил.
— Не вспомнил? — пытливо заглядывая в глаза Шелестову, спрашивал следователь.
— Нет еще, — отвечал Шелестов. — Но что-то потихоньку начинает проясняться.
— Правда? — следователь не смог сдержать улыбки. — И что именно? Давай во всех подробностях…
— Меня зовут Шелестов Александр, я капитан Российской армии, верой и правдой выполняющий все приказы своего начальства, не жалеющий крови и самой жизни…
— Хватит! — оборвал его следователь, хлопнул ладонью по столу. — Веселишься? Ну-ну… Теперь я расскажу тебе подробности. До первого ноября я должен передать твое дело в суд. И запомни, Шелестов… — Голос следователя стал громким и звонким. — Запомни! Я выбью из тебя признание! Понял, сопляк!? Выбью!
Скандал в военкомате утих, и военком представил документы Шелестова на увольнение в запас по сокращению. Шелестов воспринял это спокойно. Он зашел к Блажко в кабинет и спокойно объяснил, что распрощаться с армией никак не может, потому что она еще не вернула ему все долги.
— Какие долги? — свирепея, спросил Блажко. — Это ты ей по гроб обязан, что сделала из тебя человека, что вывела тебя в люди…
— Мне нужна квартира, — оборвал его Шелестов.
— Вот тебе, а не квартира, за такую службу! — гаркнул военком, показывая кукиш.
— Послушайте, Петр Макарович, — выждав паузу, сказал Шелестов. — Я очень ценю ваш юмор, но не надо так нервничать, я вас все равно не боюсь. И не машите руками, а то я могу ударить вас по лицу.
— Что?? Да ты… ты… Я тебе устрою… Мало тебе одного уголовного дела? Еще одно получишь! За уклонение сядешь! Ты у меня, бля… — задыхался от ненависти Блажко.
Вернувшись к себе в кабинет, который с недавнего времени служил и квартирой, Шелестов упал на койку, покачался, глядя в потолок и выстраивая в уме все те проблемы, которые свалились на него. Без напряжения он вспомнил полковника Лискова, с которым когда-то служил в одном полку, и который теперь был не последним человеком в генеральном штабе.
— Тарас Петрович, — сказал Шелестов по телефону, — в моей алфавитной книжке ваша фамилия значится первой.
— Как здоровье, Саня? — обрадовался полковник. — Только о тебе думал! Ну, ты как? В прокуратуру вызывали? О чем спрашивали? Что ты этим гиенам сказал?
— По-прежнему требуют сознаться в массовом уничтожении мирного населения.
— Негодяи, — прошептал Лисков. — Я им яйца повыдергиваю, слышишь? Но ты ведь ничего не помнишь, Саня! Разве тебя можно привлекать? Изверги… Ты ведь хрен что помнишь, правда, Саня? Какой с тебя спрос, если ты не можешь отвечать за свои поступки? Даже если предположить, что ты виноват, какое может быть раскаяние, если ты ничего не помнишь? Я прав, Саня?
— Тарас Петрович, я не о том хотел с вами поговорить.
— А о чем, дорогой мой?
— Меня увольняют по сокращению. А служить хочется.
— Все! Понял! Дальше можешь не продолжать. Ты ж для меня роднее брата. Мы ж с тобой кровью повязаны! Я найду тебе должность. Через часик позвони!
Через час Лисков предложил:
— Есть должность, майорская, инструктор по горной подготовке в учебном центре. Хоть это под Москвой, сорок минут электричкой, соглашайся не раздумывая.
— Я соглашаюсь, Тарас Петрович, но с кем я буду работать? Кого готовить?
— Спецназ! Элитные войска для миротворческих сил! — и перевел разговор на наболевшую тему: — Ну, так ты расскажи, как у тебя с памятью? Лучше стало или по-прежнему?
— По-прежнему, — почему-то соврал Шелестов.
— Я тебе завидую. Тебя не терзает наше прошлое… А я — поверишь? — рад бы забыть Войну, да не могу. Терзает она меня, Сашка. Ой, терзает. Ну, пока! Как приказ подпишут, я тебе сообщу.
С чего это Лискова терзает прошлое? — подумал Шелестов. Он вытащил из-под койки рюкзак, кинул в него пару оливковых рубашек, пальто, ботинки, словом, собирать свои вещи к переезду.
