Органы и механизмы блестели под хромовыми грудными клетками. Устройства вроде легких, испещренные проводами и венами, с ревом сдувались и раздувались. Стальные сердца колотились и гудели. Просматривалась даже отвратительная пищеварительная система – плотно уложенная мерзость из алых трубок, бордовых кишок и серебристых клапанов. От повреждений хрупкую конструкцию защищала лишь тонкая сеть.
Но больше всего Кильону не понравились головы. Продолговатые, сужающиеся к концу, они скорее напоминали лошадиные, чем человеческие. Вместо ртов – сложные устройства из дрелей, зондов, резаков, вместо глаз – гроздья объективов. Черепная коробка наполнена чем-то серым и рыхлым. Механические головы плотоборгов постоянно вращались и щелкали, устройства вытягивались и сжимались, словно машины находились в автономном режиме напряженного ожидания. Примерно так собаки пускают слюни, пока хозяин не свистнет.
Большинство плотоборгов замерло в ожидании. Но один, сидящий на корточках и вытянувший шею, как пес, лакающий из миски, уже занимался делом. Он ел мозг, запустив ротовой зонд в череп женщины средних лет, седеющие волосы которой разметались вокруг головы. Плотоборг извлекал нейроматерию, необходимую ему для функционирования. Кильон надеялся, что женщина мертва и тело ее дергается лишь от энергичных действий плотоборга. Хотя не беспокоиться не мог. Когда-то определенный тип психического расстройства лечили, через глазную впадину вонзая шило в передний мозг. Потом шило поворачивали до тех пор, пока нездоровая мозговая ткань не превращалась в бездействующую кашу. Если человек способен вынести такое, то высокоточное извлечение ткани зондом плотоборга и подавно переживет.
Внезапно машина оторвала зонд от жертвы, встала на задние конечности, а передние подняла в чуть ли не умилительном жесте – человек ее испачкал, и она чистила «носик».
– А ну пошли! – Вожак черепов ткнул ружьем Кильона в поясницу.
– Не отдавайте им девочку! – взмолился Кильон, наконец заставив себя заговорить. Язык распух, каждое слово причиняло боль. – Она ведь им погоды не сделает, верно? Прошу, отпустите ее, даже если остальных нас машинам скормите.
– Извини, у нас уговор, – отозвался череп. – Машины в мясе неразборчивы.
Два борга, включая только что насытившегося, подняли труп и понесли, словно он был не тяжелее перышка. Еще двое отправились навстречу пришедшим людям, а остальные зажужжали, защелкали механическими пастями. Они двигались, как куклы, скользя по земле почти бесшумно, словно ведомые невидимым кукловодом. Вблизи чувствовался их запах – вонь мясной лавки в жаркий день плюс что-то кислое, механическое, словно от перегревшейся подшипниковой коробки.
– Эта борги вернуть, – объявил тот, что закончил трапезу.
Синтезированный и атональный, его голос напоминал человеческий не больше, чем жужжащий гул искусственной гортани. Вместе с молчащим напарником борг опустился на колени и положил труп на землю.
– Сейчас борги взять, что они нужно. Эта еще годится. Потом люди вернуть. Борги нужно больше мозг.
Надежды Кильона рухнули – несчастная женщина еще дышала.
– Забирайте ее, парни, – кивнул главарь спутникам. – Но осторожнее, нам ее дали напрокат.
– Ясно, – проговорил Кильон, глядя, как черепа ведут женщину к грузовой платформе. – Лоботомированных проще насиловать. Они меньше сопротивляются, да?
– Если бы парни сперва с ней порезвились, тебе спокойнее было бы? – поинтересовался вожак.
Подходящего ответа Кильон не подобрал, но молчать не мог.
– Зачем вы так? Настолько боитесь боргов, что прислуживаете им?
– Дело не в страхе, а во взаимозависимости. – Последнее слово череп произнес медленно, словно учил его специально. – Мы не друзья. Скорее… деловые партнеры.
Он повернулся к боргу, который только что говорил с ними.
– У нас тут четверо. – Вожак поднял руку, растопырив пальцы. – Четверо, с женщиной, которую привозили в прошлый раз, получается пятеро. Мы в расчете, так?
– Борги радоваться. Ведите первый донор. Борги хотеть мозг.
– Как видите, доноры живы и здоровы. Может, дадите попробовать обещанное? Хотим убедиться, что качество такое же, как прежде.
Сначала борг не понял вожака черепов. Что-то заклинило, некий импульс потенциала действия застрял во мраке полукибернетического-полуорганического разума. Интеллект борга – если он им обладал – сводился к примитивной приспособленческой хитрости организма, который научился жить на отбросах и даже не пытается улучшить свое положение.
– Борги делать хороший лекарства, – наконец проговорил борг. – Борги делать подарки. Сейчас один только. Пусть человек забрать подарок.
Вожак черепов начал отстегивать шлем:
– Если нет возражений, ребята, это буду я.
– Борги делать лекарства. Человек принимать подарок.
