– Тогда зачем его убеждать? Разве не он должен подчиняться вам, а не наоборот?
– Дело тут сложнее. Спата не простой член экипажа. Он приставлен держать в узде меня и моих бойцов. – Куртана с досадой глянула на опустевшую бутылку. – Наверное, зря я тут откровенничаю, да ведь рано или поздно ты выяснишь, так почему бы не сейчас. Рой снова лихорадит. Годами правлению Рикассо ничего не угрожало, но сейчас ситуация меняется. У нас не демократия, учти. Демократия – это прекрасно и благородно, когда есть куча времени для принятия решений. В воздухе… этой кучи нет. Нужна твердая рука на штурвале, личность, которой доверяешь целиком и полностью. Это Рикассо. Он был капитаном, и другие капитаны пожелали, чтобы он принимал все ключевые решения. Так постановили капитаны, а не граждане. Когда Рикассо вносит предложения, мы, как у нас говорят, машем флагами, а настоящего голосования нет. Так мы проявляем доверие. Порой и флагами не машем, слишком помпезно. В общем, Рикассо никто никогда не перечил. До недавнего времени.
– Что случилось?
– Отдельные капитаны вздумали превысить полномочия – вот что. В общей сложности их человек двадцать. Номинальный лидер – капитан «Тонкопряда», хотя на деле у руля Спата, который даже не капитан. Похоже, он вместе с капитанами-оппозиционерами задумал сместить Рикассо.
– Чем он им не угодил?
– Рикассо затеял настоящую многоходовку. Он неоднократно воздерживался от открытых стычек с черепами, заявляя, что сначала нам стоит укрепить власть, улучшить маневренность и достичь высот зональной выносливости. Капитаны-оппозиционеры считают его чересчур мягким.
– Они правы?
– Они забывают, каким несгибаемым бывает он в борьбе за правду. Если честно, я и сама порой забываю. Рикассо готов держать черепов на расстоянии, уничтожая их поштучно, вместо объявления полномасштабной войны.
– А Спата и прочие на это не согласны…
– Им удалось добиться, чтобы Рикассо пошел на уступки. Он по-прежнему у власти и пользуется поддержкой большинства. Но меньшинство, оппозиционеры с капитаном «Тонкопряда» во главе, ухитрились его ослабить. Махание флагами стало обязательным по любому вопросу, и теперь это не пустая формальность, как раньше. Рикассо позволено проводить свой курс – не допускать непосредственных и намеренных столкновений с врагом. А взамен они добились вооружения десятков кораблей, оснастив броней и напичкав оружием все, где есть газовая подушка и двигатель. Во главе угла теперь дисциплина. На ношение формы и субординацию мы прежде смотрели сквозь пальцы. Разумеется, к управлению кораблями мы относились серьезно – с дирижаблями иначе нельзя, – но тут другое дело. Сейчас в моде строгая иерархия, приветствия командирам, занятия по гражданской обороне, трибуналы… Куда мы катимся…
Куртана с отвращением покачала головой и, вздохнув, продолжила:
– Знаю одно: каждый, кого подозревают в симпатии к Рикассо, теперь под пристальным наблюдением Спаты и его сообщников. Наши корабли наводнены представителями службы безопасности, скарабеями-дерьмоедами вроде самого Спаты. – Куртана горестно улыбнулась. – Я наговорила много лишнего, да?
– Вы просто разъяснили свою позицию. Мне это поможет.
– Поможет разобраться, на чьей я стороне? Да, точно. Слушай, доктор, я искренне хочу поверить во все твои россказни. Хочу принять тебя таким, как ты утверждаешь, но есть малюсенькая проблемка.
– Какая?
– Доктор Гамбезон. Он служит под моим командованием уже много лет. И знает Рикассо, как родного брата. На «Репейнице» нет никого, чьим мнением я дорожила бы больше, чем мнением Гамбезона. Так вот, доктор почти уверен, что ты темнишь.
– Неужели? Что натолкнуло его на такую мысль?
– Слишком охотно ты раскрыл ему карты. Ты мог таиться намного дольше, но тебе не терпелось пооткровенничать. Будто хотел стать приманкой, объектом профессионального интереса Гамбезона. Ты подбросил доктору головоломку, от которой, как ты догадывался, он не откажется.
– Я такой, какой есть, – отозвался Кильон.
– Верно, как и то, что ты представляешь неподдельный интерес. Но когда Гамбезон является ко мне с подобными подозрениями, я обязана слушать. Он подозревает, что ты покрываешь одну из спутниц. – Куртана подняла палец, на корню пресекая возражения. – Может, интуиция его обманывает, может – нет. Еще Гамбезон сказал, что не считает тебя опасным ни для корабля, ни для Роя. Он симпатизирует тебе и хотел бы побольше с тобой общаться. Уясни одно, доктор: если ты врешь, я рано или поздно выясню. Вряд ли стоит добавлять, что на правах командира я поступлю в ответ так, как считаю нужным. Если разоблачу, перестану защищать от нападок коммандера Спаты.
– Нападки с его стороны уже были.
– Ты и половины их не видел, уверяю.
Кильон обдумал услышанное. Разумеется, нельзя исключать того, что все это психологическая уловка, задуманная капитаном и начальником охраны, чтобы притупить его бдительность: давай, мол, откройся Куртане. Интуиция, впрочем, подсказывала, что капитан говорила откровенно.
– Я ничего не скрываю, – заверил он.
– Надеюсь, что так, доктор. Ради нас обоих надеюсь.
