– В нынешнем перелете этот бой первый. Раненые с телеграфной башни. У Роя хорошие отношения с сигнальщиками: благодаря им наши корабли поддерживают связь. Мы везли антизональные, когда начался шторм. Черепа захватили башню и перебили почти всех сигнальщиков, прежде чем мы подоспели. Мы забрали восьмерых, из них шестеро нуждались в срочной медицинской помощи. Вопреки стараниям доктора Гамбезона, двое умерли.
– У вас очень хороший доктор, но у него только две руки.
– Как и у тебя, Кильон. Думаешь, от тебя будет большой толк?
– Сделаю, что могу. Вы спасли нас, значит я ваш должник.
– Половина экипажа считает – вас всех надо вышвырнуть за борт, и мать с дочерью тоже. Ребята болтают, что ты чудной. Думаешь, темные очки заткнут рты сплетникам?
– Раз знаешь, зачем мне очки, то почему остальным не расскажешь?
– Доктор Гамбезон не велел.
– Только поэтому?
– Если человек спас тебе ногу, его слово закон. За других не ручаюсь.
– Выходит, нам нужно завоевать их доверие, – подытожил Кильон. – Лично мне для начала неплохо бы дожить до завтрашнего дня.
Сопровождающий толкнул дверь и провел Кильона в лазарет. Тот вздрогнул, не сразу осмыслив увиденное. Отгороженная каюта едва вмещала раненых, которых в нее втиснули. Койки напоминали кусочки пазла: так плотно друг к другу их поставили. Гамбезон едва протискивался между ними. Запах дезинфицирующего раствора, пропитавший воздух, с трудом заглушал вонь гниения. На полу валялись перепачканные кровью и гноем бинты. Под ногами у Кильона захрустел разбитый пузырек, из которого вытекло липкое бурое лекарство. Стены были изрешечены пулевыми отверстиями. Кильон подумал, что смерть затаилась в тесной каюте и готовится к атаке.
– А, доктор Кильон! – Гамбезон отвернулся на мгновение от раненого, у которого проверял повязку на груди. – Хорошо, что пришли. – Он махнул рукой в сторону полки. – Я велел принести вашу сумку. Надеюсь, все на месте. Под мою ответственность можете использовать все, что сочтете, хм, нужным. Вам ведь руководство не требуется, приступите к работе самостоятельно?
– Да, конечно, – отозвался Кильон.
– Больше других в помощи нуждается раненый на самой дальней койке.
Кильон взял сумку и подошел к раненому. Бедняге прострелили руку, а, судя по количеству крови на повязке, помощь оказали только самую неотложную.
– Мистер Булава, можете идти, – сказал Гамбезон бойцу, который привел Кильона. – У вас наверняка найдутся дела поважнее.
– Мне приказано сторожить Кильона.
– Я отменяю этот приказ, даже если его дала сама капитан Куртана, – проговорил Гамбезон и негромко добавил: – Наверное, не стоит напоминать вам, что в лазарете командую я.
– Попросите капитана позволить Мероке сражаться, – настойчиво сказал Кильон. – Обещаю: никто из нас не поставит корабль под угрозу.
– Доктор дело говорит, – заявил Гамбезон. – Я думаю, нам стоит поверить ему на слово.
Кильон раскрыл сумку, погрузил костлявые пальцы в ее черное чрево и вскоре полностью растворился в обработке ран – работа заставила забыть о времени и собственных нуждах. Пули из раненых он извлекал не впервые. Этим умением порой пользовался Фрей, если его людям требовалась подпольная хирургическая помощь. И в «Розовом павлине», и здесь работа требовала твердой руки, полной сосредоточенности и готовности довольствоваться скудным арсеналом инструментов и препаратов. Лазарет Гамбезона был оснащен не хуже подпольной клиники Фрея (именно там Кильону отрезали крылья), но на такое количество больных и раненых он точно не был рассчитан.
Бой продолжался, хотя Кильон практически от него отрешился. Корабль поворачивал, нырял, закладывал виражи. Рев двигателей то нарастал, то стихал. Выстрелы гремели прямо за гондолой, на оборонительных позициях вдоль балкона с перилами. В металлических стенах появилась пара аккуратных точечных отверстий с серебристым контуром.
– У меня не всегда так, – проговорил Гамбезон, оторвав взгляд от пациента.
– Не надо извинений, доктор. Я благодарен вам за возможность заняться делом.
– Вы клиношник, и здесь, к сожалению, это минус. Есть на то основания или нет, но в Рое к клиношникам до сих пор относятся враждебно. Зря, по-моему, только человеческую натуру не изменить, а злопамятность – ее неотъемлемая часть.
Об ангельской сущности Кильона осторожный Гамбезон не упоминал – только не в лазарете.
– Клиношники к Рою так не относятся, – с горечью заметил Кильон. – Большинство о нем вообще не слышали.
– С глаз долой – из сердца вон. Мы себе такую роскошь позволить не можем. Влияние Клинка чувствуется даже на другом конце света. Даже в нашей речи.
– Ваш выговор мне незнаком, но мы без труда понимаем друг друга.
