– Зоны нестабильны, об этом нам известно. А вдруг они радикально, катастрофически нестабильны? Шторм уже принес на Клинок мрак и беды. Он уже поднял черепов в воздух и сделал наше существование куда опаснее, чем прежде. Все нынешние беды могут оказаться пустяком в сравнении с грядущими. Пока люди существуют практически на всей планете, только с чего так должно быть вечно? Вдруг Напасть расширится и поглотит территории, сегодня пригодные для жизни?
– Мы переселимся, – ответил Кильон.
– В один прекрасный день переселяться станет некуда. Что тогда? Сдаваться и погибать, как ангелы?
– Нет оснований полагать, что это случится в ближайшее время.
– Очень надеюсь, ты прав, доктор. Надеюсь каждым атомом своего существа, чем бы там ни были атомы. Только это не единственная опасность, грозящая нам. Даже если зоны останутся на месте, беды не миновать. Земля остывает, атмосфера разрежается, леса вымирают. И хоть зоны и штормы тут ни при чем, а шансы наши тают так же стремительно.
– Что вы предлагаете?
– Ничего. Пока ничего. – Рикассо двинулся к последней клетке слева. – Но работаю в этом направлении. Как ни крути, проблема сводится к зональной выносливости. Если зоны сдвинутся, нам нужно суметь вынести любые испытания. И если условия жизни на планете со временем ухудшатся, нужно научиться существовать без нее. – Рикассо что-то прочел у Кильона в глазах. – По-твоему, я шучу?
– Куда мы денемся, если откажемся от нашей планеты?
– Найдем другое место. Мы уже переселялись, переселимся снова. В Писании сказано, что однажды людей пустили за райские врата. За вратами теми несть числа садам, у каждого свое солнце и свой месяц. Это другие миры, доктор! Другие планеты вроде этой, наши соседки по космосу.
– Это лишь вольное толкование.
– По верованиям древнего наземного народа, Клинок был мостом или лестницей к звездам, пока не решили, что звезды не для нас. Легко смеяться над такими верованиями. Но что такое Клинок, если не высоченное строение, пронзающее атмосферу? Стоит он почти на экваторе, ты ведь в курсе?
– Ну да, в курсе, – ответил Кильон. – Но что с того?
– Вдруг это подсказка или полезный совет? Для того, чтобы построить космический туннель, сначала нужно…
– Что построить?! – Кильон едва не расхохотался.
– Доктор, ты же клиношник! Тебе известно, что Небесные Этажи – только начало. Клинок тянется и тянется, пронзая слои вакуума. Там никто не живет, следовательно, его назначение в другом. Кто сказал, что люди не влезали на самую вершину – или не поднимались туда на подъемнике, – чтобы попасть в портал между мирами?
– Как насчет здравого смысла?
Рикассо покачал головой, слегка разочарованный:
– Ты заложник своего времени, доктор, и не видишь будущего сквозь призму настоящего. Я тебя в этом не виню, сам когда-то был таким же. Нужно учиться видеть дальше. – Рикассо замолчал и улыбнулся. – Хватит рассуждать, я точно заболтался. Пора заняться чем-нибудь конкретным и практичным.
Он коснулся клетки, и ее обитатель вяло зашевелился, металл со звоном ударялся о металл, словно медленно разматывалась стальная цепь. Задних конечностей борга лишили, но он ловко передвигался и на передних, с синими когтями. Длинную конусообразную голову он повернул к Кильону. Борг следил за его движениями. Членистый металлический хвост мел по земле, виляя из стороны в сторону. От борга несло горелым маслом и гнилой плотью.
– Дать мозг мясо борг. Борг хотеть есть. Борг делать хорошие лекарства. Борг помогать.
– Не безопаснее убить его?
– Да, пожалуй. Но борги нужны мне и, вероятно, необходимы всем нам. Думаю, раньше, до появления зон, они были роботами, не исключено, что нашими рабами. Механическими работниками, служившими людям и ангелам. Очевидно, их наделили умом, чтобы не объяснять каждую мелочь. Самонастройке и самовосстановлению их тоже научили, чтобы они не ломались постоянно. Но вот появились зоны, часть роботов продолжила работать как прежде, часть сломалась, кто сразу, кто позднее, ибо угодила в зону, где сложные машины попросту не действуют. Еще какие-то оказались в пограничном состоянии. Они не сломались окончательно, хотя их схемы уже давали сбой. Вот они и приспособились. Они поняли, что их механизмы не отторгают органическую материю, и стали использовать ее взамен отказавших систем. Начали, думаю, с малого, но благодаря модификации борги выжили там, где другие машины не сумели, а людям пришлось солоно. Борги начали перестраиваться, пока не стали такими, какими мы видим их сегодня. Наполовину из механики, наполовину из плоти, которая вечно отмирает и гниет, поэтому им нужно ее восполнять. Так роботы стали плотоядными киборгами или плотоборгами.
– Только не говорите, что в этих мерзких существах сокрыто благо!
– Нельзя отрицать, что они стали мастерами химического синтеза, – отозвался Рикассо. – Если кормить их правильно, борги синтезируют любое вещество. Этим они и промышляют.
– Борги и черепам что-то готовили.
