Несколько мгновений офицер был скован оцепенением выбора. Потом велел – трое остаются здесь, трое идут с ним наверх.
Увидев, что силы противника разделились, Мегила отступил от края крыши и вытер слюну с губ. Вид у него был совершенно спокойный. Он спустился вниз, схватил первый попавшийся табурет, разломил его пополам, как жареную птицу, и, вооружившись таким образом, спрятался за поворотом коридора.
Аменемхет долго размышлял, как ему обставить эту встречу. Вначале он хотел принять братьев по-простому, в библиотеке, как это часто происходило прежде. Без соревнования свит, без пения гимнов. Мудрый, престарелый, но еще крепкий дядюшка встречает своих взрослеющих, но еще нуждающихся в совете и опеке племянников. (В каком-то дальнем родстве верховный жрец, и правда, состоял с номархами.) Оторвавшись от размышлений о вечном, он готов снизойти до обстоятельств их повседневной суеты. Придите, дети, со своими заботами, и они будут развеяны. Разве не случалось так уже много раз, вспомните прошлые годы. Вспомните, наконец, чьему добросердечному коварству вы обязаны престолом.
И даже сейчас, после всего случившегося, именно в этой привычной, простой обстановке проще заговорить впрямую об их общих секретах, об обидах, посмеяться над подозрениями.
Но время этого дня шло, и поступавшие известия заставили Аменемхета усомниться в правильности этого плана. Выяснилось, что город всецело уже находится в руках братьев. Силы их велики – до четырех полков в Темсене, и почти в каждом номе Верхнего Египта есть немалый тайный отряд, готовый выступить под их скипетром. Гиксосы Шахкея оставили все обычные места своего патрулирования, и теперь их можно видеть только у гарнизонной цитадели. Теперь нечистые владеют в Фивах лишь своими лошадьми и их конюшнями.
Сверх этого – в Темсене собран (каким образом это удалось этим мальчишкам?!) весь свет жречества пятнадцати номов. То есть те, на кого он мог рассчитывать в ближайшей торговле о своей участи, уже в руках тех, с кем он должен торговаться.
И последнее: исчез Мегила.
Са-Ра, сообщивший за последний день все отвратительные новости своему господину, со странным чувством смотрел сейчас на его зажмурившееся лицо. Гигант считал себя уже абсолютно мертвым, ибо смешно было бы рассчитывать на какое-то продолжение жизни после всего того, что он не сделал для его святейшества. Не перехватил Мериптаха, не отыскал Хеку, упустил Мегилу. Такой слуга не должен жить. Он надеялся сейчас только на одно – господин позволит ему самому выбрать способ смерти. Сейчас он откроет глаза – и тогда можно будет заговорить об этом.
Аменемхет, не открывая глаз, приказал готовиться к самой торжественной и пышной встрече братьев-правителей. Логика тут была простая: если они решили его каким-то образом сместить, то пусть не надеются, что он подставит им свою шею, как жертвенный бык. Чтобы добраться до его горла, им придется перебраться через стену слепящего величия, которую он перед ними воздвигнет. Хватит ли у них смелости!
В храме, возбужденном таким неожиданным приказом, началась бодрая суета. Она была тем живее, чем к большим неприятностям готовились насельники святого жилища. В самом факте подготовки к некоему, пусть и совершенно непонятному торжеству слугам виделся залог удачного исхода всего этого неприятно заварившегося противостояния. Когда человеку велят наряжаться, то его вряд ли предполагают казнить. Стало быть, его святейшество, в беспредельный ум коего все без исключения служители верили глубочайшим образом, что-то придумал здравое.
– Что они? – спросил через некоторое время Аменемхет, разумея братьев.
– Стоят лагерем перед главными пилонами, – отвечал уже умерший Са-Ра.
– Много ли их?
– Целый полк, не меньше.
– Не видно ли нетерпения у них?
Нет, стояли они спокойно и несокрушимо, в полнейшем порядке. Водоносы через равные промежутки времени разносили воду по шеренгам. Ежели кто-то все же не выдерживал и падал в строю, его почти незаметно уносили из рядов и укладывали в тени ближайших строений, там их рвало, и эти звуки были единственными, нарушавшими тяжелую тишину.
Перед главными пилонами храма был сооружен переносной навес, там располагались сами командиры. Камос в облачении правителя, Яхмос в боевом облачении. Они не переговаривались, ибо обо всем было переговорено заранее, и спокойно смотрели перед собой на высокие массивные ворота. Братья были схожи меж собою внешне. Старший был значительно объемистее и рыхлее, многомесячная болезнь оставила на нем свои следы. Бо́льшую часть времени Камос сидел, усиленно овеваемый опахалами, проваливаясь из полусна в сон. И много пил, чаши ему подносили одну за другой. Яхмос стоял, раздвинув широко ноги и держа двумя руками свой командирский жезл перед собой. И жара, и ожидание были ему нипочем.
Под обширным навесом нашлось место и для жрецов, прибывших с братьями из Темсена. Они составляли бо́льшую часть свиты номархов. Тут же были полковые командиры и Санех.
