Утверждалось самое разное. Что умер царь Авариса и, одновременно, что он одолел врага иноземного, и оба события должны были каким-то образом иметь одно следствие: снижение ежегодных поборов и выплат в честь нечистого правителя. Говорили, что из ворот одного храма на Слоновьем острове выехал говорящий павиан верхом на львице и что один крестьянин из деревни, что у канала «Больших тамарисков», видел двух лягушек размером с бегемота, но никак не удавалось сойтись во мнении, что бы это могло означать и к чему после такого надо готовиться. Попадались среди слухов и совершенно правдивые известия. Например, многие с уверенностью утверждали, что старший из братьев-правителей Камос избавился от тяжкой власти злого духа. Но они столь же мало подталкивали народные умы к практическим выводам, как и истории про оседланных львиц и гигантских лягух. Единственное, во что фиванцы веровали твердо и однозначно, после того как стало известно, что гиксосы оцепили храм Амона-Ра, это в то, что верховный жрец Аменемхет все равно над этим непонятным и нехорошим положением возвысится силой своего ума и сиянием святости и ничего худого в великом городе не произойдет.
Погонщик задумчивого осла вел себя так, словно эта приглушенная, но всеобщая суета его нисколько не трогает и не затрагивает. Если он видел впереди скопление людей, то сворачивал в боковую, более тихую улицу, если к нему все же обращались с вопросом, делал вид, что он ничего не понимает, такой вот дурак, деревенщина.
Поплутав немного, наткнувшись на один препон, на другой, погонщик остановился меж двумя пальмами и задумался. Потом с неожиданной для крестьянина ловкостью, упираясь ногами в стволы стоящих рядом деревьев, забрался на высоту, позволявшую окинуть взором окрестности, и осмотрелся.
Через небольшое время в один кривой, совершенно глухой проулок вошел все тот же осел, таща все ту же двухколесную повозку, доверху нагруженную слегка привядшей зеленью. Только теперь ее никто не сопровождал. Это выглядело странно, и два лучника, стоявшие в проулке, на эту странность, конечно, обратили внимание. Остановили осла, хмурясь оттого, что не имеют возможности его расспросить, что к чему. Огляделись и не отыскали ни поблизости, ни где-либо никого похожего на хозяина. Тогда у них остался один способ разобраться в этом непонятном факте – осмотреть груз. Этим они и занялись, стали разгребать зелень, разгребать, разгребать. Что-то нашли. Переглянулись. Начали разгребать энергичнее. Наконец одному удалось что-то нащупать.
Воин вскрикнул, отшатнулся, тряся головой. Второй тоже отступил, схватившись за горло и зажмурившись. Несколько мгновений оба находились в полнейшем одурении и не очень различали, что происходит вокруг.
Этого Мегиле вполне хватило, чтобы выскользнуть из-за угла ближайшего дома и двумя ударами одного камня довершить дело помрачения разума этих постовых. Бесчувственные тела были засунуты в просвет между двумя заборами и прикрыты пальмовым мусором. Со стороны не видно.
Повозка и погонщик как ни в чем не бывало проследовали дальше.
Видимо, путь был разведан с верхней точки хорошо, потому что спустя всего лишь полсотню шагов, повернув всего лишь два раза, «царский брат» оказался, по всей видимости, у цели своего опасного путешествия. Это был угол сада, довольно большого в самой непосредственной близости от крайних храмовых построек. Навстречу попалась полусотня копьеносцев с двумя озабоченными офицерами. Вид повозки им, кажется, не понравился, но у них был приказ, и они протопали мимо, успокаивая себя мыслью: раз повозка сюда пропущена сквозь посты, стало быть, так надо.
Двигаясь вдоль стены сада, погонщик добрался со своим ослом до ворот. Осторожно оглянулся – не наблюдает ли за ним кто. Надавил ладонью на створку ворот и с несомненным удивлением обнаружил, что ворота не заперты. Не торопясь, приотворил их. Заглянул внутрь. Снова оглянулся. Распахнул ворота и загнал туда осла вместе с повозкой.
Обежав взглядом службы, прислушавшись и даже принюхавшись, Мегила спокойным, даже разочарованным шагом направился к дому. Ему было совершенно ясно – здесь никого нет. Ни хозяина, ни слуг. Он сбежал, они разбежались. Осмотр подтвердил предчувствие. Это большое, даже по фиванским столичным меркам, богатое жилище было покинуто всеми его обитателями. Но бегство было не паническим. Никаких опрокинутых ваз, перевернутых кресел, рассыпанных фруктов, разлитого пива и потерянной обуви. Обитатели ушли осторожно, стараясь ничего не задеть.
