Если мальчика не было, никто не сможет обвинить его, Хеку, в том, что он его не уберег. Апоп не должен знать о неожиданном появлении фиванцев у ночной набережной Мемфиса. Их ведь никто не видел, кроме лекаря. Это были просто ночные разбойники. А Аменемхет наверняка промолчит о своем успехе.
– Ты прав. Мальчика не было.
Андаду взял в охапку папирусы, найденные в палатке Шахкея, и прошел к печке колдуна. Засунул внутрь, как кладут дрова. Сотник читал плохо и не хотел никому доверять прочтение этих опасных бумаг. Нехорошо, если кто-нибудь догадается, что мальчик все же был. Добыть огня было нечем. Тогда Андаду приказал двум солдатам выбросить печь в воду. Понадобилось не двое, а четверо. Сипя от напряжения, азиаты подтащили глиняный, просыпающийся пеплом куб к борту и перевалили через него. Он провалился в бурую, непрозрачную воду, даже брызг не разбросав. Как будто никакой печи и не было никогда. И в тот же момент «Серая утка» отчетливо заскользила вослед тянущим ее канатам.
Весь день Хека радовался, а ночью спал глубоким спокойным сном. Впервые за долгое-долгое время. Он чувствовал себя превосходно, потому что чувствовал себя защищенным. Андаду дал ему гребцов и дал ему папирус. В нем указывалось, что предъявитель его, человек без одной руки, называющий себя так-то, проследовал на своем корабле мимо Мемфиса с грузом благовоний. Конечно, сотнику, чтобы полностью свалить с плеч обузу в виде пойманной по глупости «Утки», проще было бы зарезать колдуна и бросить за борт вместе с потухшей печью. Но на беду, Хеку видели слишком многие, и многие были осведомлены о приказе царской канцелярии, касающемся мальчика, и случись следствие из столицы, могли бы припомнить, что их командир ни с того ни с сего прикончил одного однорукого на одном подозрительном корабле. И из-за меньших неувязок приходилось некоторым начальникам лишаться поста, а то и головы.
Принимая этот папирус, Хека как бы признавал, что мемфисский сотник ничего не знал о Мериптахе и чист в этом смысле. Написал то, что видел. А если узнается, что лекарь вез все же мальчика… Но как же это узнается, ликовал Хека. Все азиаты, которые могли его видеть, или мертвы, или остались воевать далеко на юге, что приравнивает их к мертвецам. Са-Амон и Са-Ра расскажут Аменемхету о том, как они спасали мальчика. Но что они смогут рассказать о нем, о лекаре?! Только то, что они его не видели. Яхмос отправит Апопу послание, требуя выдать ему отравителя его брата? Ему не до этого, да и не знает он, что Хека успел провиниться перед царем потерей мальчика, стало быть, писать бесполезно.
А Аменемхет ни за что не заговорит на эту тему в ближайшие месяцы.
Но чтобы уж окончательно обезопасить себя, надо сделать так, чтобы царь и вообще не узнал, что знаменитый нубийский колдун прибыл под его крыло. Для этого Хека и попросил сотника оставить в папирусе пропуск. Туда он впишет другое имя, которым он якобы назвался перед Андаду. Он мог бы сразу обмануть азиата и выдать себя за торговца благовониями, но это было опасно. В слишком сомнительной ситуации он был найден, среди кучи гиксосских трупов. Из-за простого торговца такое вряд ли могло произойти. Он сказал правду сотнику о себе и о мальчике. Сотник не зарезал его и дал папирус. Оба остались довольны друг другом.
Правда, чем ближе он оказывался к порогу таинственного города, тем мрачнее он становился. Ведь все те слова, что он говорил в ухо лежащему Мериптаху, чтобы поразить его ум страхом, были правдой. Аварис – тайна. О том, что его там ждет, можно было говорить лишь предположительно. Кто знает, может, там торговцам благовониями выпускают кишки прямо в гавани без всякого суда. Никакие доступные сведения об этом городе и никакие слухи не гарантировали, что такого не может быть ни в коем случае.
Хека гнал от себя дурные мысли, но тут же начинал снова и снова мысленно перебирать ячейки той защитной сети, что призвана скрыть от любопытствующих его прежнюю жизнь и присвоенное имя. А вдруг в Аварисе есть люди, специально выученные для распознавания обманщиков такого рода, и стоит ему войти в городские ворота, ему сразу и зададут вопрос, на который у него не будет ответа.
И самое смешное – это ведь город мужчин. Конечно, однорукий, старый, чернозубый человечек, вроде него, не так привлекателен, как стройный мальчик Мериптах, но как знать… Нет, нет, чушь, чепуха. Уж если этого бояться…
Колдуна толкнули в плечо. Оказывается, он умудрился заснуть и начал вползать в глупое сновидение. Зачем разбудили-то?
Ответ потряс колдуна до глубины души своей неожиданностью:
– Аварис.
– Кто ты? – спросил сухощавый, большеголовый человек, глядя на Хеку большими усталыми глазами.
Разговор происходил в пустой комнате без окон, с оштукатуренными, но не расписанными стенами, что выглядело странно – зачем штукатурить, если не собираешься украсить?
