Воталу утверждал, что это накопления многих поколений здешних неутомимых тружеников. Их имена высечены на вон той стеле, что вкопана слева от входа. Постепенно, шаг за шагом, они глубоко и далеко продвинулись по дороге постижения человеческой природы.
– Подойди сюда.
Воталу подвел своего соседа к большому деревянному саркофагу в углу залы, повозился с замком, поднял тяжелую крышку. На его обычно сосредоточенном лице играла счастливая улыбка. Сначала Хека не понял, что ему показывают. Внутри располагалось глиняное корыто, размером с человеческий корпус, набитое кусками опять-таки обожженной глины. Неодинаковыми. Большими и крохотными. Округлыми и треугольными. В центре располагалась длинная, собравшаяся округлыми зигзагами керамическая змея.
– Узнаешь?!
Не один раз приходилось Сетмосу видеть человека со вспоротым брюхом, и не раз видел он, как работают бальзамировщики, очищающие чрево покойника от внутренностей. Видел он и сами внутренности, вынимаемые по отдельности опытными руками и опускаемые в канопы с травными отварами, но никогда не задумывался, как выглядит внутри человек, когда все у него на месте и в целости.
– Теперь известно почти все, что можно знать о внутренних органах человека. Вот в эту дыру меж зубами поступают еда и воздух. Воздух качает ветви этого дерева, это легкие, пренебрежительно называемые невежественными мясниками – ливер. Еда, оказавшаяся в желудке, перемалывается этими движениями. То, что тут есть связь, несомненно. Ты, небось, и сам замечал, как трудно дышать, когда съешь слишком много. Одновременно легкие сдавливают и отпускают сердце, отчего бежит кровь по жилам. Кровь хватает самые мелкие песчинки еды, такие, чтобы могли протиснуться по жилам, и несет их во все части тела, ибо кровь в теле повсюду, и повсюду течет. Когда в измельченной пище уже нет ничего, что было бы по силам унести крови, то открывается этот мешок с желчью и испуганная сильной горечью пища устремляется вниз и извергается вон через эту дыру. Вода вытекает через другое отверстие, потому что отделяется от твердой еды по собственной воле, так же как и в мире внешнем. Плесни воды на песок и она пройдет сквозь него с легкостью. В силу этого свойства воды мы по малой нужде ходим до шести раз в день, тогда как большая нужда настигает нас лишь однажды. Когда же случается смешение двух путей, то получается понос. Понос это вода с желчью, этого ты не станешь отрицать.
Сетмос-Хека не отрицал. Всеми пятью пальцами рылся во внутренностях распахнутого мертвеца, постукивал ногтем по печени, пробегал мизинцем по ребристой трубе пищевода и загадочно хмыкал. Взял в руки округлый кусок глины с несколькими полыми отростками в верхней части.
– Это сердце, – охотно объяснил Воталу.
Хека вертел его в руке, понимающе поджимая губы.
– Видишь, как сложно, как запутано оно устроено. Недаром египтяне считают, что именно здесь укрывается не только душа, но и весь разум человека.
– Я считаю это представление отсталым. Я держусь на этот счет мнения Архея-критянина. Он ничего не говорил о душе, но об уме судил так: ум человека в головном мозге. В пользу этого свидетельствует и то, что мозг человека, в отличие от всех прочих внутренних органов, постоянно холоден, кроме тех моментов, когда он в горячке. Я сам неоднократно убеждался в этом, вскрывая тела убитых и умерших. Понимаю, тебе как здешнему жителю трудно привыкнуть к такому смелому выводу, но послушай, как рассуждал Архей. Если у человека болит сердце, он сохраняет способность к рассуждению и разумному поведению, если же у него сильно болит голова, человек становится безумен. Откуда взяться холодным, трезвым рассуждениям при разгоряченном мозге?
Торговец благовониями кивнул, хотя ему и хотелось спросить, а как тут быть с животными, у которых мозг есть, а ума нет. Но он не стал этого делать, подозревая, что может рассердить собеседника. Тот продолжал:
– Но все эти открытия не мои, а предшественников, о коих я уже упоминал. Это были великие умы, но, несмотря на годы и годы трудов, они так и не смогли отыскать, где же коренится в женском организме причина сварливого, мятежного, варварского женского характера. Обратились сначала, конечно, к отличиям, которые есть между телом мужчины и женщины. Первое, что тут бросается в глаза, грудь.
Воталу достал из маленького ящика в ногах саркофага два глиняных купола и наложил их на верхнюю часть вскрытого человека. Некоторое время задумчиво разглядывал то, что получилось.
