Наконец Аменемхет пошевелился, явно подчиняясь не логике создавшейся ситуации, а какому-то своему, внутреннему ритму. Не торопясь, совершая все движения так, словно никого чужого поблизости не было, он встал. Глаза его все еще были закрыты, это должно было говорить о том, что он все еще не готов, после картин духовного «над», узреть фигуры ничтожного «здесь». На самом деле Аменемхет просто продолжал растягивать время. Он все еще не был уверен, что правильно понял смысл этого неприятного и, главное, неожиданного визита.
Самоуверенный посетитель молчал, терпеливо дожидаясь, когда его святейшество предстанет перед ним полностью, отъединившись от мира незримого. Он не слишком верил в то, что там, внутри могучей головы, происходит то, что этот человек пытается изобразить, но вместе с тем не был до конца уверен, что все происходящее полное притворство.
Открыв глаза, Аменемхет увидел именно того, кого и рассчитывал увидеть. Широкий рот Яхмоса кривился в едва заметной ухмылке: смесь цинизма и интереса. Здесь, под низкими давящими сводами, особенно ощущалось, какой он большой, брат фараона. Длинные ноги, длинные руки, длинное лицо. Все, что могло быть внешне неприятного глазу Аменемхета, было собрано в этом облике, в угнетающей густоте. Кончик приплюснутого длинного носа заинтересованно подергивался. В глазах твердая и даже как бы веселая решимость. На поясе два меча – вооружен и за себя, и за брата.
Вид победительной, непривлекательной молодости был тягостен для Аменемхета. Неужели богам отныне надобен такой! В каждой руке по мечу, сандалии, как средних размеров лодки, и готов на все.
Рука с факелом опустилась, приближая свет и как бы проясняя тему предстоящего разговора.
Аменемхет глухо сказал:
– Я дам тебе золота.
В зрачках Яхмоса завелись две ядовитые искры. С одной стороны, он был рад, что дело, казавшееся трудным и неприятным, сделалось само собой, с другой стороны, он не отобрал деньги у верховного жреца, но тот выдал их ему. Не вырвал силой из трясущихся старческих лап мешок с монетами, но получил его как плату за будущие воинские подвиги. Хитроумный жрец. Он опять сумел возвыситься, даже в тот момент, когда его взяли за горло. Надо было во что бы то ни стало поставить его на место.
Яхмос провел факелом вдоль стен:
– А я взамен обещаю тебе, что эта могила будет именно твоей могилой.
– Благодарю тебя, воитель Яхмос, я знаю, ты сдержишь слово.
– Да будет так.
Яхмос ушел, унося с собой плавящийся факел и с трудом удерживаясь от того, чтобы не расхохотаться во все горло. Он получил золото, а расплатился за него обещанием убить того, кто это золото дает. И что самое удивительное, объявленный мертвецом, кажется, еще и остался доволен сделкой.
Аменемхет погрузился в темноту и был рад этому – никто не увидит отблесков радости на его лице. Как все удачно вышло! Он отдал этому вояке-безумцу золото, которое отдать пришлось бы в любом случае, но взамен получил то, о чем в обычном разговоре и заикнуться бы перед этим гусеподобным не посмел, ведь прося – лишаешься! Услышав приближающиеся шаги Яхмоса, Аменемхет подумал, что у него отбирают самое ценное – дом его вечной жизни, но вышло наоборот: из тайного обладателя он сделался обладателем явным. Законным.
Храм Птаха, конечно, уступал храму Амона Фиванского и размерами, и богатством, но все же был огромен. Множество священных строений, надземных и подземных, садов, бассейнов, мастерских, небольших дворцов жреческой верхушки, домиков низших служителей и всякого рода хижин, хижинок и даже нор, где ютились прибившиеся к храмовому телу людишки, брадобреи, гадатели, нищие, калеки, шлюхи. В этом скопище не могло не отыскаться тихого укромного уголка, где можно было бы поселить вдали от любопытных глаз полузадушенного жизнью мальчика.
Его святейшество Птахотеп сначала пришел в восторг от факта обладания Мериптахом. В том, что после всех невероятных блужданий вдоль нильского течения этот поразительный ребенок оказался под рукою Птаха, в сердце древней столицы Черной Земли, жрецу увиделся несомненный знак высшей удачи и божественной отмеченности. Верховный жрец Птахова храма знал лишь малую часть фактов, связанных с историей мальчика, но знал достаточно, чтобы ощущать и понимать, сколько покровов самой жгучей и опасной тайны намотано вокруг этого щуплого тела. Справедливость торжествует. Амон охотился за ним, а Птах обрел. Еще больше, чем неудача Амона, Птахотепа радовала неудача Аменемхета. Гордое презрение, изливавшееся им на всех прочих божеских слуг Египта, теперь высмеяно и наказано.
Слуга презренного, нечистого предателя Бакенсети, вернейший слуга Тнефахт сам прибегнул к помощи Птаха и ему именно доверил дальнейшую жизнь мальчика. Это ли не доказательство, что всем в мире движет воля истинного божественного властителя. Даже люди, не верящие в него, даже люди, верящие вообще непонятно во что, и те ведут себя так, словно служат Птаху и его замыслам.
