– Итак, я закончу про Мегилу. Думаю, здесь вот что. Путь от отчего дома до гарема бывает иногда очень долог, иногда занимает месяцы. Сопровождая одну из царевен или царских племянниц, тогда еще довольно молодой человек уступил домогательствам своей воспалившейся чувствами «жены» и поступил с ней, как поступает обычный муж. Просто, чтобы развеять ее недоумения по поводу происходящего. Раз брак заключен по всем правилам, отчего же они не спят вместе?! Его «жена» понесла, Мегила забыл об этом случае и забыл бы навсегда, если бы с годами не завелся в нем червь недовольства. Так бывает иногда с людьми, достигшими в жизни всего. Возвысившись в этом мире, они чувствуют, что сам мир начинает их тяготить. Разъедает душу тоска, и грызет душу сомнение. Им кажется, что если они вырвутся вон из башни своей великой судьбы, то обретут взамен счастье. И они начинают тайно ото всех искать пути бегства. Тут недостаточно просто уехать и скрыться в дальних городах или на пустынных островах. Им надо вырвать из себя самый корень царства, что их окружает, питает, проникает и возносит. А корень – отцовство. Вернее, наоборот. Вернее… Он захотел продолжения своего рода, в ущерб и противопоставление более великому роду, единому роду всего Авариса. Если бы он открыл свою тоску, я объяснил бы ему, что это падение духа и отступление разума. Путь назад от уже достигнутых вершин. Но сомневающийся не откровенен. Такие случаи бывали и раньше. Чаще всего отступник просто заводит на стороне женщину и плодит от нее обыкновенных ублюдков. Прячется, гибнет, порой приходит с повинной. Но Мегила – случай небывалый. Никогда еще не поражался злым сомнением человек, стоящий прямо у кормила и выделяющийся даже среди стоящих там. В случае моей внезапной смерти он вполне бы мог занять мое место.
И оказавшись на троне, он совершил бы самое ужасное – основал династию. Аварис превратился бы в заурядное, варварское царство, с великой идеей было бы покончено. Сначала этого никто бы не заметил, но через два поколения Аварис бы выгнил изнутри и рухнул под ветром первого же нашествия.
Апоп встал. Видимо, ему тяжко было сидеть под весом этого рассказа. Прошелся по прохладным плитам пола толстыми подошвами туда-назад.
– Мегила вспомнил о той царевне, с которой разделил по необходимости ложе, наверняка было так. Их, «жен», было у него, наверно, несколько десятков за годы его служения на этом поприще. Так что, Мериптах, среди твоих предков вполне могут оказаться и князь страны Наири, и князь города Ерхон, и хеттский царь, и начальник стражников из Кархемыша, и пунтский купец, и главный сидонский корабел, и вождь племени ливийских пиратов из Сиарта. И другие разные тоже. Установить точнее нельзя. Просто так никто из женщин не признается, под пыткой признаются все, что одно и то же. Да и мертво уже большинство «жен» Мегилы.
Царь резко обернулся, разметав края своего странного одеяния:
– Пользуясь своей властью и применив беспримерную свою хитрость, Мегила отыскал, видимо, по записям в листах секретной канцелярии, какая из женщин родила через восемь месяцев после прибытия в гарем. Он умел достигать цели. Выследил какое-то преступление за одним из писцов секретной канцелярии и, пугая оглаской, заставил помогать себе. Он разузнал, не было ли особых знаков на теле ребенка. И ему повезло – знак был.
– Родимое пятно!
