Они бы не против, но у них вызывает сожаление, что в дело уже замешалась госпожа Бесора. Слишком тесное общение с нею если уж впрямую и не считается предосудительным, то не поощряется. Ей вообще-то дан совет воздерживаться от организации в своем доме сборищ, слишком горячащих воображение других женщин. Полностью оставить жительниц сада без развлечений нельзя, но и нельзя допускать, чтобы из этих развлечений возникло какое-нибудь опасное волнение на безмятежной глади лесной жизни.
– Я понимаю, понимаю, – поторопился согласиться Сетмос-Хека. – Но как же быть, если знакомство с госпожой Бесорой уже и так состоялось, и только потому, что я не был предупрежден о его нежелательности.
Было отвечено – что ж, пусть все идет, как уже пошло. Однако толстый, с лоснящимся ногтем указательный палец Сэба и острый, чернильный перст Нанны поднялись одновременно и равно предостерегающе.
Когда они ушли, Хека сел на табурет перед большими медными весами и задумался. Он находился в крайней степени удрученности от только что услышанного. Кто-то может посчитать, что судьба вознесла его, но на самом-то деле он оказался в заключении. Плевать, что многие сочли бы его положение завидным. Он же не Воталу, которого ничего не интересует, кроме его кровавой работы.
Едва помысленный хирург явился перед согбенным тяжестью размышления торговцем благовониями. Он пришел с поздравлениями. Слух об успехе коллеги уже достиг его ушей. Он так спешил, что даже не переменил своего рабочего наряда, серую блузу всю в красных пятнах. А может, он и не знал, что бывают какие-то другие одеяния.
В руках у него был огромный кувшин. Взяв со стола первую попавшуюся чашу, он плеснул туда вина, протянул Хеке. В другую чашу налил себе. Произнес неожиданно пышную речь в честь великого и чистого знания, что проникает весь мир, которому единственному и имеет смысл служить. Только люди, объединенные истинным знанием, есть подлинные братья. Пусть у него, Воталу-бимес, сегодня плохой день (умерли все четыре прооперированные женщины), но зато удачный день у брата Сетмоса, и это согревает душу и воздевает веру.
Хека выпил и стал тихо выпытывать у собрата, каким образом можно покинуть пределы этого храма чистого знания. На время! Здесь, конечно, научный рай, но все же. Спросил для начала о границах гарема. Оказалось, что Воталу ничего толком на этот счет не знает. Просто потому, что его эти границы не интересуют. Есть они, нет ли их, он все равно завтра с новым, хорошо обдуманным ножом вторгнется в женское тело в поисках его скрытой сути. Но это завтра, а сегодня они должны выпить еще. У вина был, кажется, непривычный вкус, но кто их знает, здешние вина.
– И что же, женский этот сад распространяется до бесконечности?
– Где-нибудь все кончается, даже власть и щедрость Авариса, – мудро отвечал Воталу, нанося на свою одежду винные пятна поверх кровавых.
– Но может быть, ты слышал, собрат в истине, там, на том краю сада, есть стена или ров? А может, Нил?
Воталу отпил прямо из кувшина, подумал немного и сказал:
– Сходи, посмотри.
Хека восхитился. Все же хорошо быть членом научной корпорации. Всегда отыщется собрат, способный дать хороший совет. И ничто не мешает немедленно ему последовать. Дохлебнув остаток из своей чаши, торговец благовониями выбежал из мастерской.
Яхмос с размаху сел на вынесенный ему из гиксосской казармы табурет, но тот стал разъезжаться под ним, и генерал-победитель оказался на песке. Отвратительный знак. Вскочив, как подгоревший, он переместился на то, что не могло подвести – родной египетский валун. Яхмос задумался над тем, что делать дальше. Во-первых, что-то надо было сделать для солдат. Не можешь откупорить для них хранилища с вином, дай возможность захмелеть другим способом. Яхмос приказал Нутернехту разгромить храм Сета, стоящий рядом с цитаделью, и собрать для этого всех желающих. Это и развлечет людей, и напомнит, что уязвить вражеского бога не менее важно, чем перебить его слуг.
Война эта молодому генералу не нравилась, хотя состояла сплошь из побед. Последняя была уже третьей за две недели. Две крохотные крепостцы и пойманный в засаду усиленный разъезд. Очень медленное продвижение. Если выпустить параллельно с фиванской армией пару скарабеев, они раньше достигнут дельты. Каждый ничтожный гарнизон отпивает слишком много крови из чаши наступающей армии. Еще с большей скоростью, чем пехотные полки, тают золотые слитки, вырванные из подвалов храма Амона-Ра. Рисовавшаяся в воображении генерала картина войны разочаровывала. Если все будет развиваться таким же порядком, как развивается, ему придется остановиться, не пройдя и десятой части пути к Аварису. Армия вымрет от ран и болезней. И когда он остановится, последует страшный контрудар. В этом Яхмос был уверен.
Явился Санех. В лице его не читалось ничего обнадеживающего.
