– Жрецы предсказывают, когда разольется Нил.
– Ерунда! Они просто год за годом ведут наблюдения и записывают их, и им примерно известно, когда это должно произойти, но они все равно ошибаются. Иногда сильно. Однако их авторитет все равно высок. Кстати, жрецы межречья ошибаются намного чаще, – у Евфрата и Тигра более мятежный нрав, чем у египетской реки. Иногда вода сносит десятки деревень, но крестьяне все равно идут за советом к храмовым наблюдателям за небом. Потому что – жрецы. Вот и мои…
У солнечных часов появилось еще несколько знатоков неба, они издали и походя поклонились царю.
– …тоже мне порой начинают напоминать каких-то жрецов. Когда они заходят в своем пустоболтании слишком уж далеко, я начинаю склоняться к мысли, что неплохо было бы их всех разогнать. Но тут вдруг у них что-то получается – и я, до конца все же не согласившись с мыслью, что они настоящие ученые, решаю все же продлить их пребывание под моим кровом. А бывают такие, кого я сразу гоню взашей, ибо их шарлатанство очевидно даже слепому. Не так давно явился ко мне некий тирский выходец и сказал, что открыл средство, уберегающее от молний, бьющих с неба во время грозы, когда таковую приносит ветер со стороны моря. Во-первых, такое случается здесь, в глубокой дельте, очень и очень часто, а во-вторых, уж больно смехотворна была предлагаемая им защита. Обыкновенный кусок толстой медной проволоки. Он утверждал, что если вывести один конец над крышей дома, а второй вкопать в землю, то молния этому дому не страшна, она стечет по проволоке вниз.
Царь громко захохотал:
– Я не верю в существование всех этих богов, как же я могу верить в то, что один из них, допустим Гор Бехдетский, сумеет огненным копьем с высоты, на которой висят тучи, попасть в проволочный конец.
Мериптах неуверенно улыбнулся. Описан был и в самом деле смешной шарлатан.
– Я не казнил его только из-за его полной безвредности.
Апоп задумчиво потрепал свою плоскую щеку:
– Н-да, приходится признать, что небо – та единственная область, где пока невозможно с точностью отделить науку истинную от науки ложной. Но пойдем же туда, где это отделение уже произведено.
Во дворе, соседствующем с космогоническим садом, царь и мальчик обнаружили некое устройство. Снизу это была просто печь, уже раскочегаренная двумя молодыми людьми, как можно было понять – здешними прислужниками. Они быстро поклонились гостям и продолжили работу. В открытом печном зеве глухо роптало густое, злое, какое-то некухонное пламя. Решив, что печь доведена до нужного состояния, прислужники поставили на нее сверху большой кувшин из черной, обожженной бронзы. Дно у него было широкое, а горло узкое. В кувшин было налито четыре ведра воды, а после в щель, что перерезала узкое горло, вставлена пластина. Теперь налитая вода оказалась взаперти. Прислужники продолжали подбрасывать топливо в печь, то отворяя ее пасть, отчего гудение угрожающе выползало к ногам Апопа и Мериптаха, то закрывая.
Мальчик абсолютно не понимал, в чем смысл происходящего, но понимал, что покажут что-то интересное.
– Как считаешь, Мериптах, умеют ли камни летать?
Мериптах пожал плечами, полагая, что такой вопрос не нуждается в ответе.
Сразу после царского вопроса во двор вошел мрачный горбоносый мужчина. Он нес в жилистой руке довольно большой камень. Не глядя в сторону царя, он наклонил голову к бронзовому кувшину, прислушиваясь к звукам, которые тот издавал. Простояв так некоторое время, он положил камень сверху в узкую горловину кувшина и отошел в сторону на несколько шагов.
Прислужники продолжали подбрасывать топливо в печь. Она гудела все недовольнее. Бронзовый кувшин начал подрагивать, по нему сползали струйки сероватого пара. Когда недовольство сосуда стало переходить в гнев, горбоносый взялся специальными клещами за вставленную в горло кувшина заслонку…
– Смотри, Мериптах! – …и резко выдернул, одновременно отбегая в сторону.
Из распахнутого горла поднялся расширяющийся шипящий столб, а вокруг образовались быстро клубящиеся облака.
– Смотри туда! – крикнул царь.
Камень вынырнул из быстро опадающего облака, завис в воздухе на длинную долю мгновения и свалился к правой стене двора. Почти к ногам горбоносого. Тот не шелохнулся.
– Иди, посмотри, – сказал гордо Апоп. – Можешь даже потрогать.
Мериптах был в восторге от шумного представления. Заставить летать камень! Вот какова она, настоящая власть. Подойдя к камню, лежащему в пыли, Мериптах осторожно протянул к нему руку, потому что чувствовал – в нем еще сохранилась часть того гнева, что сотрясала печь и кувшин. И правда – стоило коснуться пальцем черной гладкой поверхности, как каменная злость вцепилась в подушечки.
Апоп подошел к нему, весело смеясь, взял его руку в свою и погрузил два обожженных пальца на мгновение себе в рот.
Мериптах вздрогнул и поморщился.
Апоп отвел руку мальчика и тихо сказал:
– Извини.
Вернулся на свое место и прежним голосом продолжил:
– Ты не поверил, что этот камень тот самый, что летал, потому обжегся. Глупое недоверие должно быть наказано. Не обижайся, пойдем со мной.
