По рядам ученых мужей пошли волны невидимого возбуждения-предчувствия. Они перестали переговариваться и выжидательно выпрямились на сиденьях. Сетмос-Хека тоже на мгновение поддался общему настроению. Ему стало любопытно, каков он властитель Авариса в домашней обстановке, перед своими ближними подданными. Однорукий даже привстал, дабы поднять взгляд над головами сидящих впереди. Он ожидал какого-то звучного сигнала перед появлением правителя, но Апоп явился совсем не так, как он делал это перед толпами восторженных туземцев в Мемфисе. Царь вышел спокойным шагом, чуть расставляя ноги в ширину, одетый просто, как обычный посетитель библиотеки, не неся на себе никаких золотых вериг и архитектурного парика. Невысокий, плотный мужчина с квадратной головой, почти лишенной подбородка, отчего на лице навсегда запечатлелось брезгливое выражение. В белом набедреннике и белой накидке. Рассматривать было особенно нечего, и от этого Хека всматривался особенно рьяно. Для него, самого проницательного, всегда и везде, в любом городе и царстве, умевшего подобраться к самому подножию трона, устройство здешнего порядка правления оставалось загадкой. Нельзя было понять, кто тут главнее кого, кто распоряжается, а кто слушает. Где визири? Где старшая жена? Где сыновья? Где начальник личной стражи? Где первый евнух хотя бы?! Сидящие слева от царского кресла – астрономы, их узнают по черной полосе на переднике. Рядом с ними, кажется, знатоки чисел, а может, врачи – что значит их зеленая полоса? Они, кажется, важнее синих писцов, но и некоторые «царские друзья» носят синие одежды, простые ли они при этом писцы? Почему члены Рехи-Хет не падают ниц перед своим владыкой, а всего лишь привстают и склоняют головы? Нет, некоторых бьет лихорадка немого обожания, но они удерживаются от того, чтобы рухнуть в пыль, явно подчиняясь какому-то здешнему правилу. Зачем такое правило?! Ведь все равно понятно, что Апоп безмерно выше всех собравшихся здесь умников и лишь притворяется простым членом этого собрания. Никто, даже глава Рехи-Хет (жилистый, горбоносый старик с вытекшим глазом), не в состоянии отколупнуть ни крупицы от невидимой глыбы царской власти.
Но… этот мальчик?
Хека не сразу его рассмотрел. Стройная фигура замелькала за ветками искусственной заросли, переливаясь в просветах, и большое косное царское тело вдруг неуловимо подалось вперед. Не сдвинувшись с места, пошло навстречу, не шевельнувшись, распахнуло приглашающие объятия.
Торговец благовониями по-охотницки заволновался, учуяв – вот кто ходит по тропке к сердцу здешней власти, вот кого обратав, можно наложить руку на главную жилу управления всем. И тут же покрылся волдырями ужаса, узнав в счастливце своего бывшего ученика.
Мериптах подошел к меньшему креслу и окинул взором почтительно дышащее собрание. Хека рухнул за ближайшую спину и не увидел, как Апоп ласково облепил пятернею острое, коричневое плечо мальчика и уселся в кресло, сделавшись совершенно похожим на гигантскую черепаху, обретшую свой панцирь.
Мериптах сел рядом.
Одноглазый мудрец встал и отдал некую команду. Слов Хека не понял, но ощутил ее действие. Всякое перешептывание в рядах смолкло, никто не смел даже почесаться. Некоторое время поддельный колдун стрелял глазами по сторонам, боясь, что сейчас вдруг начнется какое-нибудь общее действие, а он по своему незнанию выпадет из общего порядка и станет заметен мерзкозоркому юнцу. Но все лишь ждали и, кажется, прислушивались. Хека присоединился к общему внимающему молчанию. И услыхал кое-что в той стороне, что была загорожена акациями. Мелкие, сложные шумы какого-то движения.
Глава Рехи-Хет подал новую команду, и стена из растений пришла в движение: все акации и тисы разом поехали вправо. Это было столь удивительно и, главное, – неожиданно, что Хека даже потерял часть осторожности, высунув голову из-за чьей-то мокрой лысины. Ему приходилось сталкиваться в иных храмах – на путях своего странствия – с чудесами, имевшими примитивное механическое чрево, так что природу акациевого фокуса он понял сразу. Удивили масштаб и время демонстрации. Насколько эффектнее все это смотрится в ночи, лишь изредка разорванной факелами.
Причина странного поведения обнаружилась тут же. По открывшейся взгляду раскаленной улице, сжатой с двух сторон глухими белыми стенами, приближалась живописная и непонятная процессия. Огромная повозка с огромным же ящиком на ней была влекома четырьмя парами черных, желторогих буйволов, замедленно, но упорно переставлявших чуть расплющивающиеся при каждом шаге копыта. Вокруг суетилось не менее дюжины полуголых и полубезумных, судя по поведению, погонщиков. Одни командовали, другие тыкали острыми палками буйволам в загривки, третьи упирались плечами в ободы колес, четвертые время от времени поливали ящик из кожаных ведер. Было слишком понятно, что усилия людей носят декоративный характер. Быки будут идти ровно с той скоростью, с которой идут, что бы вокруг ни вершилось. Зачем же эта вода, разве что для того, чтобы охлаждать содержимое ящика, но тогда что там?
