Риск, конечно, большой. Ведь нельзя с точностью предугадать, как подействует на товарок Бесоры его питье. А вдруг они просто полягут спать, и бунта не будет. Впрочем, тогда и наказания не будет.
Здесь!
Последняя точка, от которой еще можно повернуть назад. Невысокий обелиск с осыпавшейся облицовкой в тени старого сикомора, обвитого сухим мертвым плющом. Тропинка интимно заворачивает за него и сразу показывает холм с домом страшной женщины.
Жара и тишина. Только где-то далеко слышен замедленный бред барабана. Несколько мошек вьется у левого глаза. Хека простоял так довольно долго, пока не почувствовал, что жара сзади сделалась как бы сильнее. Кто-то приблизился незаметно и окутывает теплом своего тела спину и затылок. Даже не оборачиваясь, торговец благовониями понял, кто это. И его затошнило. Не от жары, даже не от неожиданности. Его затошнило от мысли, что у него и не было никакого выбора. Он мог сколько угодно взвешивать доводы за и против того, чтобы ввязываться в историю с госпожою опьяненного дома, но решает тут она. Он ей надобен, а остальное неважно.
– Я принес.
Зайдя глубже в тень, Хека протянул Бесоре обрубок руки. Она двумя пальцами сняла с нее оплетенную тыкву, одновременно взвешивая. Кажется, удовлетворена.
– Сегодня ночью.
Хека кивнул, не глядя в ее сторону, мол, поступайте, как сочтете нужным.
– Никто не должен этого видеть, – сообщила госпожа Бесора своим низким глухим голосом.
Торговец благовониями пожал плечами, показывая, что хоть он и согласен с этим, но считает, что обеспечение этого не его дело.
– Никто, – еще тверже выговорила госпожа. – Запрись дома.
Хека согласно покачал головой, думая про себя – ну уж нет! Для чего было все это ему затевать, если он будет сегодняшней ночью сидеть дома. Как раз он должен быть поблизости, чтобы воспользоваться ожидаемым столпотворением и бесчинством.
– Запрись!
На прощание Бесора поинтересовалась, не знает ли торговец, где достать сотню-другую змей. Хотя бы дохлых.
Всю обратную дорогу Хека с трудом сдерживал судорожный хохот, распиравший внутренности. Нет, пора заканчивать это знакомство. Хорошо, если эта ночь будет их последней совместной под крышею одного города.
Этого просто не может быть! Трое суток сотни стражников, писцов и переодетых простыми горожанами шпионов рыщут по городу, и все безрезультатно. Мериптах провалился, улетел или превратился в другого человека, ничем иным его неуловимость объяснить было нельзя. Хорошо изучил устройство городских кварталов во время ознакомительных прогулок? Ерунда! Те, кто его ищет, знают это устройство во много раз лучше.
Мальчика приютил кто-нибудь из горожан?!
Опять-таки невозможно! Указ о розыске зачитывается глашатаями на всех площадях, возле всех ворот шесть раз на дню. Внимания этому куда больше, чем даже подползающей египетской осаде. Никому из горожан (торговцев, водоносов, погонщиков, ремесленников) и в голову не придет противиться царской воле. Доказательство тому – количество доставленных для осмотра мальчиков, заподозренных в том, что они Мериптах. Первых, сходя с ума от надежды и страха, Апоп велел доставлять к нему сюда наверх. Потом, когда количество их сделалось огромно, если измерять его трепетом воспаленного сердца, царь понизил уровень приема, велел двум библиотечным писцам, достаточно наблюдавшим подлинного мальчика, предварительно осматривать доставляемых Мериптахов еще внизу, у подножия башни.
Сам он оставался под быстро сооруженным пальмовым навесом все там же на верхней площадке, опасаясь покинуть место расставания. Ему казалось, это все равно, что разрушить дом, где он был счастлив. Если куда-то беглец вернется, то охотнее всего сюда.
Ему доставили наверх ложе, приносили еду, к которой он не прикасался, прохладную воду для омовений в полдень. Шестеро опахальщиков непрерывно трудились, остужая мощное, несчастное тело.
Запыхавшиеся докладчики ползли вверх по витой лестнице почти непрерывно.
Паника в городе улеглась, даже если и была.
Полностью окружить город Яхмосу так и не удалось. Флот с изрядно обломанными веслами и подпаленными парусами охватывал город с востока, удушаемые жарой полки подползли наконец к восточным стенам. Дорога на север так и не перерезана, северная гавань открыта. Корабли с зерном и овощами ожидаются уже через несколько дней. Для разгрузки будут привлечены жители всех кварталов, чтобы сами могли убедиться – ни о каком голоде нечего и говорить. Может быть, имеет смысл просто раздать часть продовольствия, для вящего успокоения волнующихся бедняков?
Апоп, лежавший на правом боку с закрытыми глазами и, казалось, полностью занятый своими несчастными мыслями, дернул длинным ртом. Он был не согласен.
«Брат» Эта подошел ближе, чтобы услышать царскую волю.
Царь сказал, что ничего раздавать бесплатно не следует.
– Они подумают, что мы их подкупаем. Пусть торговля идет так же, как всегда. Надо проследить, чтобы цены не росли.
