Город был охвачен предвестием беспорядка. Повсюду мелькали группы людей с оружием и без оружия. Никого не останавливал и не впечатлял вид царского кортежа. Впрочем, многие и не узнавали Апопа в его непарадном облачении. То за одной, то за другой оградой поднимались вьющиеся черные дымы, пожары занимались, кажется, сами собой, без участия людей и вражеских подпаленных стрел, просто от общего ощущения разгрома и несчастья. Животные жалобно толпились в пыльных углах, забытые в волнах человеческого страха, потопившего город.
Колесница царя страшно вылетела на набережную, хруст под колесами сменился грохотом. Правым бортом колесница зацепила дотлевающую ночную жаровню, та взлетела, осыпая еще тлеющими углями стоящие у пристани лодки. Мелкий портовый вороватый люд бросался врассыпную от летящей громадины.
Бессмысленно яркое и свежее утро царило у воды. Легкий туман теснился между бортами кораблей. Чайки проносились навстречу и наперерез страстной погоне.
– Куда он мог отсюда побежать?! – прокричал в ухо своему спутнику царь. Смотритель гарема пожал плечами. И Апоп вдруг побледнел и ответил себе сам, только его ответа в шуме скачки никто не услышал.
Тогда царь прокричал срывающимся, сиплым гласом:
– Он в женском лесу!
Возница, показывая невероятное мастерство, почти остановил на месте левого коня, ткнул острием кнута правого и прокричал что-то на языке, принятом меж людьми и лошадьми. От резкого движения и царь, и смотритель гарема отлетели к правому борту колесницы, но приказ был выполнен – нужный поворот был сделан.
Теперь мчались перпендикулярно набережной.
– Скорее, скорее, скорее! – бормотал Апоп, пытаясь подняться с пола.
Колесница занимала собою всю ширину переулка, распугивая кошек, угрожая снести напрочь высунувшиеся из дверей на разведку носы горожан. Перед гаремными воротами колесница остановилась, обдав принесенной с собою пылью двух стоящих у ворот стражников.
Они узнали царя, но были поражены не его появлением, а его видом. По нему можно было с несомненностью судить о размерах несчастья, постигшего город. Царь подбежал к ним, задыхаясь и топая широкими подошвами. Лицо его было красно и мокро от лившихся волн пота.
На вопрос, не видели ли воины тут мальчика, они ответили, что видели.
– Когда?
– Перед самым рассветом.
– И что он? Где он? Куда побежал?
– Туда.
– Что значит туда?!
Воины были в нехорошем недоумении, царь задыхался. Сзади подкатывали одна за другою все новые колесницы.
– Он что, вошел внутрь? В лес гарема?
– Да, – отвечал один стражник. Второй в ужасе отодвигался в сторону, понимая, что его товарищ, кажется, говорит что-то ужасное.
– Как это могло произойти, ведь ворота заперты?
– Да, были заперты, но потом их отворили ненадолго, чтобы выпустить двух писцов, спасавшихся от бешеных женщин. И мальчик скользнул внутрь. Это было неожиданно, он выскользнул из переулка и бежал так быстро…
Апоп сделал два шага назад и сел в открытую дверь колесницы.
– Мы не могли за ним бежать. Женщины страшны, их много, с ними нет никакого сладу. Копье в таком деле никакая не защита. Писцов выпустили и сразу заперли ворота снова.
Царь обхватил голову руками и уперся лбом в колени.
Так он сидел довольно долго, потому что никто не решался к нему подойти. «Братья» топтались вокруг колесницы, мрачно переглядываясь между собою и поглядывая по сторонам. Количество дымов по окружности все увеличивалось. Били перепуганные барабаны, прорывались откуда-то гнусные, хохочущие трели египетских пехотных рожков.
Царь встал.
Все ждали, что он скажет.
– Откройте ворота! – это двум стражникам. – Мы отыщем его.
Те не сдвинулись с места, словно понимая, что никто из присутствующих господ этот приказ не одобряет.
– Вы что, не слышали, открывайте! – хотел рявкнуть Апоп, но вышло сбито и сипло.
Опять никакого движения.
– Нас много, зачем нам бояться этих женщин?
Это было обращено к «братьям», но произнесено совсем уж неубедительно, даже с просьбой в голосе. Так никого не заставишь двигаться.
Никто и не двинулся.
Начальник стражи подошел к царю и тихо, твердо произнес:
– Мы готовы пойти за тобой, но у нас нет времени. Есть время только для спасения.
Солнце садилось.
Победный день подходил к концу.
Генерал Яхмос стоял на набережной, заваленной обломками его кораблей, трупами его солдат. Но сердце генерала было удовлетворено. Да, он заплатил огромную цену. Теперь, по большому счету, нет у него ни флота, ни армии, но зато есть нечто более важное – победа. Даже пусть не полная победа, всего день победы, но и этого достаточно. Это будет день поворотный, с него начнется новое время Черной Земли. В этом Яхмос не сомневался.
На набережной кипела суета отступления. Разрозненные отряды солдат грузились на корабли, кто-то тащил мешки, ящики, куски драгоценного металла, украшения, драгоценные тряпки, просто бурдюки с вином, а то и туши жареного мяса.
Погрузка заканчивалась, еще немного – и можно будет отчаливать под покров сваливающейся с небес ночи, унося гордость и счастье победы.
