Позже я одно за другим открыла остальные письма. В каждом мама говорит, как сильно любит меня. А еще она рассказывает о цветах в больничном саду, о том, что видит в облаках, о добрых медсестрах и докторах, которые пытаются ей помочь.
В последнем чувствуется, что она уже догадывается о близком конце. Она говорит, что я должна быть храброй, что у меня есть сила и упорство, чтобы достичь чего угодно.
И прощается.
Я вернулась в комнату, и тут же в дверь постучали. Вошла мама.
– Папа вернулся, – говорит она. – Хочет поговорить с нами обеими в кабинете. Сейчас.
– О чем?
– Не знаю, – трудно не заметить, как мама взволнована.
Мы вместе входим в кабинет сквозь открытую дверь, и мама закрывает ее за нами.
– А вот и мои девочки, – говорит папа.
– Что случилось? – спрашивает мама.
– Садитесь. – Мы переглянулись и опустились на диван. Он подтащил стул и сел к нам лицом. – Пришло время для семейного совета.
– В чем дело, Мертон? – беспокоится мама.
– Информация конфиденциальная, учтите.
Со мной обычно не делятся такими сведениями.
– Ты меня пугаешь, – говорю я.
– Премьер-министр Пауэлл подает в отставку в связи с недавними событиями в Лондоне и стране.
– Когда? – спрашиваю я.
– Сегодня вечером состоится пресс-конференция.
– Значит, теперь премьер-министром станешь ты? – говорит мама.
– Маловероятно, – отвечает папа. Мама явно разочарована, а я чувствую облегчение.
– Это значит, что вся реформаторская партия лишается мест или просто назначат другого лидера? – спрашиваю я, мысли беспорядочно скачут. – А что с коалиционным правительством? Будут выборы?
Папа вскинул бровь.
– Вопрос еще решается. Мне нужно возвращаться.
– Ты что, всю ночь не спал? – спрашивает мама.
– Почти. Прилег на пару часов в кабинете на диване.
– Ты можешь нам еще что-нибудь рассказать? – прошу я.
– Имей терпение. – Он помедлил. – Пришло время перемен. Этой стране нужен твердый правитель, – говорит он и берет нас с мамой за руки. – Команда Грегори в сборе? – спрашивает он, как раньше спрашивал всякий раз перед важными политическими событиями, когда нам с мамой приходилось стоять за его спиной, улыбаться и махать. Это значит, что мы вместе против целого мира и нельзя показывать слабину.
– Конечно, – говорит мама.
Он целует ее в щеку и сжимает мою руку.
– Саманта? – спрашивает он.
Он хочет, чтобы я согласилась, не зная, что нас ждет и что мне предлагают. Но я соглашаюсь. А как иначе? Я киваю, и он целует меня в щеку.
– Мне нужно в душ, переодеться, и я пойду, – говорит папа. – Смотрите новости, телефоны отключите. Телефонной службе велено пока блокировать звонки.
Он поднимается и идет к двери.
Мы с мамой переглядываемся. Она качает головой.
– Что дальше? – Мама обнимает меня, по-настоящему, не боясь помять одежду или испортить макияж.
Это случается так редко, что я еще больше пугаюсь.
Я дождалась папу на лестничной площадке. Меня мутило от предчувствия, что вот-вот случится нечто плохое: не только со страной, но и с нами.
Вскоре он спустился ко мне, в свежем костюме, и я проводила его до дверей.
– Пап. Мы бежим с крысами или идем на дно с кораблем? Пусть будет ни то, ни другое, пусть кто-нибудь другой решает.
Но он не слушает. Никогда не слушал, с чего бы стал сейчас?
Я застряла в дверях, испугавшись людей. Мне не хотелось никого видеть, но Сэм рассказала, что происходит, и я не смогла остаться в стороне. Надеялась незаметно постоять в уголке и уйти, когда захочется.
Но Сэм, наверное, ждала меня. Стоило войти, она обернулась к двери и помахала. И я пошла, будто меня подцепили на крючок. Она приберегла мне местечко рядом с собой на диване. С другой стороны сидит ее мама и, увидев меня, кивает. Пенни тоже тут, стоит позади дивана, а еще десяток других, незнакомых людей расселись по диванам и стульям. Женщина, похожая на маму Сэм, но с более округлой фигурой – должно быть, сестра, а еще другие родственники, друзья и старшие слуги. Пенни коротко касается моего плеча, но ничего не говорит, все остальные тоже молчат. Они будто затаили дыхание, и я спокойно выдыхаю – все внимание сосредоточено на телевизоре, а не на мне.
По новостям показывают то, что теперь называется «Зверства А2», и произносится это явно с заглавной буквы. Лондон, Бирмингем, Манчестер и Глазго стали целью четырех смертников. Я поняла, что есть и другие люди, которых это коснулось, и почувствовала себя не такой одинокой. Вот только все зашло слишком далеко, беспорядки и насилие не могу быть делом рук только одной группировки. Будто на свободу вырвалось то, что долго, очень долго ждало своего часа.
И не только эта комната ждала, затаив дыхание. По лицам ведущих новостей и экспертов, к которым обращались за советом, ясно читалось: близятся перемены, которые перевернут все.
Наконец прозвучали слова: «Далее прямая трансляции пресс-конференции из Вестминстера». Кто-то нашел пульт и прибавил громкость.
