Не сдерживая силы, от всей души влепляю ему пощёчину. Его рука на миг разжимается, и я, пользуясь моментом, делаю пару шагов назад.
– Мразь, – вырывается из меня шёпотом перед тем, как я возвращаюсь в клуб.
Одри идёт по пятам, пытаясь подобрать слова. Знала бы она, что я слышу лишь далёкие отголоски её фраз. Меня трясёт от напряжения. Я буквально влетаю в женскую уборную, со злостью сжимаю пальцы на раковине и смотрю на своё отражение. Кажется, раковина сейчас сломается под натиском тонких, впивающихся в мрамор, костей.
То ещё развлечение – смотреть, как Джейн лихорадит от встречи с бывшим и знать, что ничем не можешь ей сейчас помочь. Вот Карен была бы очень кстати. Она всегда знает что сказать, чтобы поддержать.
На мгновение мне показалось, что раковина, в которую она вцепилась, издала треск. Лучше бы она так вцепилась в Стивена, который это заслужил. В голове не укладывается, как он мог использовать её.
– Я принесу салфетки, – говорю я подруге, когда бумажные полотенца в уборной заканчиваются.
Она лишь тихо всхлипывает и кивает. Ей уже лучше. По крайней мере, слёзы уже не льются рекой, а сама Джейн не пытается отломать кусок фарфора.
– Я быстро.
Направляюсь к ближайшему столику. Салфеток, конечно, нет. Ко второму – пусто. Продолжаю идти, пока не начинаю ощущать морозный холодок по спине. Резко останавливаюсь и пытаюсь понять что это. Как по мановению поворачиваю голову направо и вижу её… это мать Джейн. Пытаюсь проморгаться, но она не исчезает. Образ женщины неподвижно стоит среди танцующих людей. Теперь начинает потряхивать меня.
– Что тебе нужно? – произношу я одними губами.
На Вивьен начинают появляться струи алой крови. Я с трудом сглатываю, не в силах оторвать от неё взгляд.
– А… е… – снова шепчет она, как тогда, когда разбилась статуэтка.
Стараюсь прислушаться, но скорее к внутреннему голосу. Если бы её голос исходил снаружи, его совершенно точно заглушила бы грохочущая музыка.
– Калеб… – на этот раз слышу я более отчётливо.
Она истекает кровью с макушки до пят, но абсолютно не замечает этого и продолжает смотреть на меня пустым холодным взглядом. Инстинктивно хочу что-нибудь предпринять, чтобы помочь Деламар, и образ резко исчезает, словно его здесь и не было. Я снова громко слышу музыку и чувствую запахи. Я снова тут, среди живых людей. Жадно хватаю ртом воздух. По ощущениям я не дышала всё то время, что видела призрака.
Тут же на глаза попадаются салфетки. Хватаю их кучей и едва не бегом направляюсь назад к Джейн.
Вопрос сам отпадает, когда я вхожу в уборную и вижу, как Тони прижимает Джейн к стене. Зато появляется другой, более важный на данный момент:
Чувствую себя крайне неловко и подавляю желание сделать вид, что ничего не заметила. Почему глупости совершает Джейн, а краснею я? Прочищаю горло и застенчиво отвожу взгляд:
– Здесь женская уборная…
Тони быстро стреляет в меня глазами, что-то говорит Джейн и с довольной улыбочкой проходит мимо, скрываясь за дверью.
– Извини, что прервала вас, но ты сейчас… – осторожно оправдываюсь я и протягиваю подруге салфетки.
– Всё нормально. Это был просто… порыв, – она отмахивается.
Не смейте мне говорить, что лучшие покидают наш мир раньше остальных. Я не понимаю, как я сама могла такое говорить и свято верить, что от этого кому-то станет легче.
Сегодня утром нам позвонила Сара Торн, мама Майкла и Хэлен. Я в это время была уже в школе, но по словам мамы Сара сообщила, что Калебу во время утренней пробежки стало плохо. Она нашла его в парке без сознания, вызвала скорую и позвонила к нам домой.
Утро в моей голове на репите. Я раз за разом прокручиваю цепочку событий, пытаясь найти брешь. Словно если я найду несостыковку, то весь день развалится как карточный домик и окажется иллюзией.
Родители на место приехали быстро, но привести Калеба в чувства им не удалось. Когда прибыла скорая, было уже поздно.
Родители подавлены, но каким-то образом держатся и даже обсуждают похороны, словно уже свыклись с мыслью об утрате. Не могу их сейчас видеть, поэтому сижу на заднем дворе: там, где мы с братом детьми строили миниатюрный пруд.
Мама напомнила мне, что на всё воля Божья и, если так произошло, это было суждено. Впервые за свою жизнь я готова с Ним поспорить. Я зла на Него и не готова принять произошедшее. Весь мир перевернулся. То, во что я верила, к чему стремилась – всё потеряло ценность. Одномоментно с уходом брата всё перестало иметь значение.
