Чёрный строгий костюм, уложенные тёмные волосы, густые брови и добрая улыбка на лице с широкими скулами – в своё время он наверняка разбил немало сердец. Сажусь, чувствуя в каждой конечности жуткое напряжение. Почему-то сеанс у психотерапевта мне представлялся немного иначе: кушетка, медитационная музыка и дружеский разговор по душам.
– Как твои дела? Как подготовка к экзаменам?
Он садится обратно и внимательно смотрит на меня.
– Было бы хорошо, я бы не сидела сейчас здесь… – задумчиво выдаю я. – Но экзамены тут ни при чём.
– Так что же беспокоит юную леди?
Если бы он только знал, как сложно мне признаться.
– Кажется, я стала лунатить.
Скрещиваю пальцы рук, положив их на колени. Спина – как натянутая струнка.
– Ну, лунатизм не такое редкое явление, – улыбается Уэст. – В этом нет ничего категорически опасного. Как часто ты ходишь по ночам?
– Я точно знаю пока лишь об одном разе.
– Милая Одри, – обращается он словно к дочери, – не стоит пугаться. Это всего лишь может быть следствием перенапряжения нервной системы. Ты переживала в последнее время? Испытывала стресс? Волноваться пока точно не о чем. Я посоветую тебе чай с травами и одну хорошую соль для ванн…
– Я… эм… – пытаюсь подобрать слова, хотя заранее репетировала. – Когда я просыпаюсь, моя комната выглядит несколько… иначе, чем при засыпании.
Осматриваю кабинет. Здесь словно специально всё выкрасили серыми оттенками, чтобы взгляд ни за что не цеплялся и единственное, что могло развлечь, – беседа с Уэстом.
– Вещи переставлены? – уточняет он.
Поджимаю губы, достаю из кармана лист и аккуратно разворачиваю его.
– Я нахожу подобные рисунки… – показываю символ Эндрю.
– Ааа! – понимающе тянет он, и у меня появляется надежда. – А с мамой ты разговаривала об этом?
Надежда рухнула в пятки, уступив место удивлению. А Уэст же, кажется, ещё сильнее заинтересовался нашей беседой. Особенно увидев мои испуганные глаза.
– Нет.
– Зря…
– Она что, тоже лунатила? – предполагаю я, но чувствую, что ответ будет отрицательный.
Эндрю неоднозначно качает головой, как бы говоря «ну, почти». В кабинете повисает тишина. Не понимаю, что мешает ему просто выписать мне хорошее успокоительное, назначить дополнительное обследование или посоветовать врача нужной квалификации. Чаем и солью здесь явно не обойтись.
– А вы мне, я так понимаю, не поможете?.. – в голосе сквозит надежда.
Он широко улыбается.
– Поговори об этом с мамой и, если тебе ещё понадоблюсь я, то приходи. Не пойми меня неправильно, но так будет лучше. Это ваше личное дело.
Встаю с дивана, полностью разочарованная встречей.
– А если это не всё? Что, если я… –
Эндрю внимательно всматривается в моё лицо.
– Полагаю, её дочь интересуется?
– Ей тяжело. Она пытается понять, что произошло, – пробую надавить на жалость.
– Я не имею права разглашать информацию… но да, она была не в себе во время последнего сеанса.
Эндрю меняется в лице, будто предвкушает что-то очень интересное.
– И да, сегодня можешь не платить!
– Что это ты такой довольный? – интересуюсь у Уэста, пока сама ввожу новому подопытному препарат.
В шприце ярко-зелёная неоновая жидкость более густой консистенции, нежели вода. Игла медленно протыкает кожу, попадает в вену. Пациент спит, не подозревая, что прямо сейчас начался отсчёт до его кончины.
– Я знаю, чью магию ты чувствовала.
– Кто из них?
– Из них – никто, – Эндрю усмехается над моей паранойей. – Это Одри Корнелл, дорогая, – шепчет он, ожидая моей реакции.
– Одри?.. – шокировано повторяю я.
Сколько себя помню, я всегда была скромной. Тихой, послушной, доброй по отношению к другим. Независтливой, понимающей, при надобности всегда протягивала руку помощи.
Оказалось, что скромность не то же самое, что и замкнутость. Если раньше я в компании молчала, чтобы дать возможность высказаться другим, где-то просто стеснялась, то сейчас – потому что не хочу никого подпускать к своему внутреннему миру. А этот самый мир воет внутри меня раненым волком.
– Я перестала ходить в церковь, – шепчу я, сидя у могилы брата. – Мама сделала мне выговор, – усмехаюсь. – Если это проверка на прочность, то я её не прошла. И знаешь, мне всё равно.
