Отец затоптал угли. Мама обняла меня. Я спросил, почему Джозефу запрещают увидеть малышку, и они сказали, что я должен понять, ведь ему всего четырнадцать, он не может быть отцом, встреча с девочкой причинит ему еще большую боль. И Юпитер может расстроиться или даже испугаться.
– А вдруг вы ошибаетесь? – спросил я. – Что, если Юпитер сама хочет найти Джозефа?
Мама еще крепче прижала меня к себе. И отец тихонько погладил меня по спине.
ДЖОЗЕФ ПРИШЕЛ поздно вечером, расстелил постель и встал у заиндевевшего окна. В комнате было очень холодно. Он уперся лбом в стекло и стоял, обтекаемый лунным светом, совершенно неподвижно. Яркая рваная линия шрама тянулась вдоль бока. Лунный свет обтекал его так, словно хотел затопить. Но Джозеф не двигался.
– Джозеф, – не выдержал я, – здесь холодно.
Он не повернулся.
– Что ты там высматриваешь?
– Не вижу, где Юпитер. Луна слишком яркая. И я не знаю, где Юпитер.
– Где всегда.
– Нет, не там.
Джозеф обхватил себя руками. Когда он наконец обернулся, я увидел, как его дыхание клубится в лунном свете.
– Я ее найду. Я не останусь одиноким.
– Ты не один.
Он покачал головой.
– Ты не…
– У меня никого нет, – сказал Джозеф.
– У тебя есть я.
Он усмехнулся как-то грустно:
– Джеки, я старше тебя на целую жизнь.
Но наконец отошел от окна и взобрался на койку.
Лунный свет продолжал заливать темноту.
– Джек, – поправил я.
– Да, – сказал он.
– И вовсе ты не один.
– Ладно.
В ту ночь я часто просыпался, но не слышал, чтобы Джозеф двигался, задыхался или бормотал во сне. Если бы койка надо мной не провисала от его тела, я бы подумал, что он исчез. Каминные часы внизу звонили каждые четверть часа, я слышал их много раз, но в какой-то момент проснулся и увидел, что койка не провисает. Я вскочил и огляделся.
Джозеф снова стоял у окна. Луна зашла.
Он вглядывался в небо, искал Юпитер в холоде и темноте.
К УТРУ выпал снег.
Снега было немного, но его хватило, чтобы засыпать деревья, крышу хлевов, дровяник. Чтобы снова покататься на коньках, нам пришлось бы снова чистить лед на пруду. Мистер Хаскелл опаздывал, а когда автобус затормозил перед нами, задние колеса немного занесло.
Наверное, мистеру Хаскеллу не понравилось, как Джозеф посмотрел на него, садясь в автобус.
– Эй ты! Думаешь, что мог бы лучше водить автобус? Валяй! – Он откинулся на водительском сиденье и указал на руль: – Валяй!
Джозеф двинулся, как всегда, в конец салона.
– То-то же, – пробурчал мистер Хаскелл, закрывая дверь. Мотор взревел, и автобус резко дернулся с места.
Джозеф шел по проходу и даже не качнулся.
А я упал на Дэнни Нэйшенса.
– Иди найди себе другое место! – огрызнулся он.
Я скользнул на сиденье рядом с Эрни Хапфером, который смотрел в окно так, словно в целом мире не было ничего важнее.
– Это снег, Эрни, – сказал я. – Белые такие хлопья. Они падают каждую зиму. Ты и раньше их видел.
Когда проезжали старую Первую конгрегациональную церковь, автобус так занесло на повороте, что мост через Аллайанс пронесся перед глазами, как в безумном кино.
Мы все ухватились за кресла.
Эрни повернулся ко мне. Что это его так перекосило?
– Слушай, Джек.
– Расслабься, Эрни. Мы не улетим в реку. Ты не погибнешь.
– Слушай сюда. В школе держись от своего психа подальше, ладно?
– Что ты мелешь?
– Просто держись подальше.
– Почему?
– Просто так.
– Эрни…
– Я же сказал, просто так.
Дэнни Нэйшенс обернулся к нам, вынимая из уха наушник.
– Что там у вас? Серьезный базар?
– Ничего, – ответил Эрни.
– А тогда что ты такой напряженный, малыш? Трусишки жмут? – сказал Дэнни.
– Заткнись. – И Эрни снова уставился в окно.
ДО МЕНЯ ДОШЛО, что имел в виду Эрни, через пару дней. В пятницу. В спортзале.
Тренер Свитек уехал на какую-то дурацкую конференцию по физкультуре, и его заменял учитель, который разбирался в спорте как свинья в апельсинах.
После урока Эрни сказал, что нам велено скатать маты в конце зала, и я пошел за ним. А тренер вдруг крикнул:
– Спасибо за проявленную инициативу, парни!
Я уставился на Эрни и все понял. Я оглядел зал. Несколько восьмиклассников еще отрабатывали броски в кольцо, но Ника Портера, Брайана Босса и Джея Перкинса среди них не было. Джозеф уже ушел в раздевалку.
Эрни сказал:
– Джек.
Я отшвырнул свой край мата.
– Не ходи, – крикнул Эрни, но я не слушал.
Проход направо, в ту часть раздевалки, где были шкафчики восьмиклассников, загораживали тупые дружки Портера, Брайана и Перкинса, толпившиеся, как стадо баранов у ворот.
Я побежал налево, более долгим путем, слышались звуки ударов, крики Джозефа и еще чьи-то крики, и вот наконец я уже в секции восьмиклассников.
Джей Перкинс, скорчившись на полу, зажимает разбитый нос, из носа хлещет кровь. Он орет, но слов не разобрать.
Брайан Босс и Ник Портер, схватив Джозефа с двух сторон, бьют его о шкафчики.
Я подумал, что они, наверное, все-таки надели защиту.
Тупые-тупые-тупые восьмиклассники просто стояли и наблюдали, как Джозефа избивают.
Рубашка Джозефа разодрана в клочья, а спина наверняка изранена от ударов о шкафчики. Джозеф забрызган кровью, но, возможно, кровью Перкинса.
А как он смотрел на них! Можете себе представить.
