Вот только Джозефу пришлось наверстывать пропущенное, не дожидаясь января.
Когда я вернулся домой в первый понедельник после отстранения Джозефа от занятий, мистер д’Ални и миссис Хэллоуэй как раз выходили из машины. Знаете, как странно видеть учителей у себя дома? Сразу возникает ощущение, что ты сделал что-то такое, о чем не стоит сообщать родителям.
Но они приехали не из-за меня. А из-за Джозефа.
Миссис Хэллоуэй уселась проверять тетради, пока мистер д’Ални обсуждал с Джозефом доказательства теорем и задавал задачи, а когда Джозеф их решил, мистер д’Ални стал проверять свои тетради, а миссис Хэллоуэй – обсуждать с Джозефом стихотворные размеры, которые никого на самом деле не интересуют. Она и меня заставляла определять ударные и неударные слоги и называть стихотворные размеры заодно с Джозефом, хотя на следующий день мне предстояло проходить все то же самое в классе. Но она сказала, что это будет хорошей подготовкой и мне надо просто успокоиться, сесть и заняться делом. Миссис Хэллоуэй оставила Джозефу кучу домашнего задания на следующий день. Они с мистером д’Ални уже собирались уезжать, когда подъехал на своем фургоне тренер Свитек. Мы с Джозефом вышли во двор.
– Покажите-ка мне ваш хлев, – скомандовал тренер.
Осмотрев коровник, он сказал:
– Сойдет. Возьмите гири в багажнике.
Он бросил Джозефу ключи от фургона, мы занесли гири в Большой хлев (за четыре ходки), и Джозеф спросил:
– А здесь не слишком холодно?
– Мир жесток, малыш, – только и ответил тренер Свитек.
По физкультуре Джозефу было задано тягать гири в хлеву. Целый час. И заодно мне с ним, так как тренер считал, что и мне это не повредит.
Так они приезжали четыре дня подряд до начала каникул.
Чтобы в январе Джозефу не пришлось наверстывать упущенное.
В начале рождественских каникул мы встретили Брайана Босса, Ника Портера и Джея Перкинса у Истхэмской библиотеки – они-то, разумеется, и не думали заходить в библиотеку, это мы туда зашли за вторым томом «Октавиана Пустое Место» для Джозефа. Валил снег, и вся улица была занесена сугробами. Когда мы выходили, они как раз проезжали мимо на снегоходах: Джей Перкинс с лицом, которое выглядело так, будто его шмякнули о шкаф (а так оно и было), и Ник Портер c Брайаном Боссом. Они ехали медленно, не сводя с нас взглядов. Джозеф сунул мне второй том «Октавиана Пустое Место» и встал, уперев руки в бока.
Позже, когда мы возвращались домой, они обогнали нас, и Джей Перкинс крикнул:
– Ты – труп!
Джозеф опять протянул мне второй том «Октавиана Пустое Место», и мы следили за этой компанией, пока они не скрылись из виду.
– Никогда не позволяй им оказаться у тебя за спиной, – сказал Джозеф и забрал книгу.
– Не позволю.
Несколько дней после этого мы вообще не выходили на улицу, только бегали в Малый хлев, чтобы дать сена Квинту Серторию, и в Большой хлев, чтобы подоить коров и поупражняться с гирями. Мы надевали всю теплую одежду, что у нас была, даже кальсоны. На дворе стоял такой морозище! Нос превращался в ледышку на первом же шаге за порог, мы бежали, зажмурив глаза и кутаясь в куртки. И как же это здорово – войти в хлев, полный теплых коров, их сладкого дыхания, запаха сухого сена, звуков их шарканья и фырканья. Все поблескивает при шипении газовых ламп. И, как я уже говорил, самое прекрасное – это прислониться к теплой корове во время дойки.
Может, оттого, что коровам, запертым на зиму, больше нечего было делать, они всегда очень нам радовались. Далия оглядывалась по сторонам и иногда подмигивала. Честно! А Рози? Теперь Рози мычала и виляла задом всякий раз, как в коровник входил Джозеф. И когда он ее доил, она явно считала, что дает молоко только ему.
Когда Джозеф доил, он говорил о Мэдлин. И когда мы упражнялись с гирями, он говорил о Мэдлин. И когда мы таскали тюки сена Квинту Серторию, Джозеф говорил о Мэдлин. За ужином он говорил о Мэдлин. Ночью, в темноте перед сном, он говорил о Мэдлин.
О том, как он впервые танцевал с Мэдлин во время метели. Он знал, что ему придется пройти обратно двенадцать километров, а после полудня все занесет снегом. Но внутри дома было тепло, и на сердце у него было тепло, и они соприкоснулись руками, и Мэдлин рассмеялась и начала напевать. Как они, обнявшись, танцевали под ее пение, и она прикрыла глаза, а Джозеф смотрел на нее неотрывно. Не мог оторвать взгляда. Не хотел упустить ни мгновенья.
Как однажды в ветреный день они устроили дуэль на длинных сосульках, сбитых с крыши, и как она рубила его сосульку снова и снова, пока не остался крошечный обрубок, и как уперлась своей сосулькой в его грудь, и он упал как подкошенный, и вдруг она страшно испугалась и закричала: «Не надо! Не делай так! Вставай!» – и он поднялся.
