Когда его лицо не освещается ничем, кроме далекого уличного фонаря и тусклого свечения от его единственной круглогодичной рождественской гирлянды вокруг входной двери, мужчина выглядит более зловещим, чем я когда-либо его видела. Или, может быть, это потому, что в последний раз, когда я видела его, Бен был так зол. В любом случае, я готовлюсь к тому, что он скажет.
— Я действительно устала. О чем ты хотел со мной поговорить?
Он скрещивает руки на груди.
— Я поговорил с Эллиот о том, что случилось с вещами ее матери.
Я не осмеливаюсь сказать ни слова, чтобы опровергнуть ту ложь, которую Эллиот, возможно, сказала ему.
— Ты не лазила в шкаф Мэгги в тот день. Ты даже не заходила в мою комнату.
— Нет. — Я слишком устала, чтобы спорить. — Ты заставил меня приехать сюда ради этого?
Он подходит ближе, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в машину.
— Мне нужно смотреть в твои глаза, когда мы разговариваем. Хочешь — верь, хочешь — нет, Эшли, но твои глаза ничего не скрывают.
— Здесь темно, ты даже не можешь их разглядеть. — Почему у меня такой запыхавшийся голос?
— Я их прекрасно вижу. — Он наклоняет голову. — Почему ты солгала насчет одежды?
— Я не лгала. Просто не исправила твое предположение. Ты хотел, чтобы это была я. Легче оттолкнуть меня, если я совершу что-то непростительное.
— Прости.
Я отворачиваюсь, глядя на темную соседнюю улицу.
— Ты был так зол, а Эллиот плакала. Я не хотела, чтобы ты наказывал ее больше, чем она сама себя наказывала.
— Но ты позволила мне наказать тебя. — Когда я не отвечаю, он опускает взгляд в землю и бормочет: — Ты права. Я был в бешенстве.
— Не переживай. — Я нерешительно пожимаю плечами. — Это было к лучшему.
Его взгляд останавливается на мне и мужчина прищуривается.
— В то воскресенье, когда я появился на твоем пороге…
Вот черт. Если буду избегать его взгляда, то он поймет, что я что-то скрываю. Остается надеяться, что глаза не выдадут меня, когда я смотрю на него.
— Вы с Энтони были вместе в ту ночь?
Я не говорю ни единого слова, но он фыркает, как будто мое молчание было достаточным ответом.
— Ты хотела, чтобы я поверил, что вы двое были вместе.
— Ты создал свою собственную историю. Я просто не поправила тебя.
— Почему? — Он делает сердитый шаг вперед. — Почему ты не объяснила мне? Ты говоришь, что это я ищу предлог, чтобы оттолкнуть тебя, но ты делаешь то же самое. — Его глаза ищут мои. — Ты хочешь, чтобы я поверил в худшее о тебе. — Легче заставить его ненавидеть меня, чем признать, что я влюбилась в него, и рисковать неизбежным отказом. Он продолжает вглядываться в мои глаза, и когда набухает моя первая слеза, выражение его лица меняется. — Ты оттолкнула меня. Энтони был неожиданным, но сработал на благо твоего дела.
— Бен…
— Почему? — Немного гнева, который я видела в нем в прошлый раз, вернулось. Мускул на его челюсти пульсирует, руки крепко сжаты в кулаки.
Тяжело выдыхаю и приваливаюсь спиной к своей машине. Это то, чего мне хотелось, так какого хрена я так стараюсь не плакать?
— Эшли, поговори со мной. Ты обещала, что, чтобы ни надумала, ты поговоришь со мной, прежде чем принимать какие-либо решения, но не сделала этого, не так ли?
Я не отвечаю.
— Вместо того чтобы прийти ко мне, как гребаный взрослый, ты сделала выбор, позволив мне думать о тебе худшее…
— О, пожалуйста, не притворяйся, что это потребовало долгих уговоров. Ты никогда не давал мне презумпции невиновности. Ты сразу же решил, что я из тех девушек, которые будут целовать тебя днем, трахать Энтони ночью и рыться в шкафу твоей покойной жены.
Губы Бена плотно сжаты.
— Я понимаю, ясно? И, честно говоря, даже не виню тебя. — Мои плечи опускаются под тяжестью поражения. — Я увязла в… в… — Мой голос срывается. Я качаю головой, не в силах продолжать.
Мужчина входит в мое пространство и обнимает меня обеими большими руками, притягивая к своей груди. Хочу быть жесткой, дважды похлопать его по спине и заставить его отпустить меня, но я не настолько сильна. Поэтому обнимаю его за талию, толкаюсь глубже в его объятия. Наши тела соприкасаются от бедер и выше, но я не сосредоточена на частях его тела или на том, как они прижимаются к моим. Все, о чем я могу думать, это то, что я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, более принятой, осмелюсь сказать, даже любимой, как сейчас, в объятиях Бена.
Я уверена, что это пастор в нем. Бена учили любить всех людей, независимо от их истории, и у него это хорошо получается, так что приму это короткое время, которое он мне предлагает.
Его лицо прижато к моей макушке, его дыхание согревает мою кожу головы. Он нежно целует мои волосы, и последний кусочек контроля, который у меня был над своими эмоциями, рушится под тяжестью его принятия.
— Ох, Эшли, — говорит он, когда мои плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. — Мне так жаль. Я все испортил. — Еще один поцелуй в голову. — Все это так ново для меня. Я знаю, что смогу все сделать правильно, если ты дашь мне еще один шанс.
