Когда взгляд медленно опускается вниз, я собираюсь отойти от окна, чтобы еще раз прочесть письмо, но глаза заостряются на темной знакомой мне машине. Отсюда было очень плохо видно, но это не могло быть совпадением. Я точно знала марку его машины и то, что он просто не мог не приехать, если все сказанное Люком- правда.
В душе мгновенно разгорелось пламя, я смахнула оставшиеся слезы и рванула к выходу, попутно натягивая на себя пальто.
Больше никто и никогда не встанет на нашем пути, я не позволю никому и ничему одурачить мои теперь уже светлые мысли. Злой туман разошелся и теперь я четко вижу. Ощущаю. Знаю.
Я люблю Эйдана Харриса. Всем сердцем и душой. И, что-то мне подсказывает – так было всегда.
Выбегаю на улицу и меня встречает снегопад, снег красиво кружится и ложится хлопьями.
Я без шапки, отчего погода окутывает меня белоснежным покрывалом. Мои волосы раскинулись по плечам и я, замерев, утягиваю пояс потуже, чтобы снег не проникал внутрь. Приглядываюсь в ту самую машину и замираю.
Он сидит, уткнувшись задумчивым тяжелым взглядом вперед. И я представляю, как он натерпелся. Ведь узнав обо всем, он также столкнулся и с моим гневом. Обвинив его в связи с моей сестрой, вероятно я доставила ему неприятную боль и обиду, на то, что могла в такое поверить. И сидя в таком положении он вероятно не решался поговорить со мной, не поднимался ко мне, пока я не выбежала к нему сама.
Вспоминая, сколько раз он делал это первым. Я осознано делаю первый шаг к машине, зная, что теперь моя очередь.
Мой черед ответить ему, что наши чувства взаимны. Пусть с задержкой, но я скажу ему, что он тоже мне нравится.
Нет.
Я быстро справляюсь с небольшим расстоянием и запрыгиваю в машину. Встречаясь с его раздосадованным и удивленным взглядом. Будто парень одновременно рад меня видеть, но в то же время в его глазах столько досады.
Не дав ему произнести ни слова, я резким движением обхватываю его лицо ладонями и припадаю губами к его. Так резво и честно.
Чувствую его смятение лишь пару секунд, а после то, как падает его стена и через мгновение он отвечает на поцелуй. Ощущаю, как мягки его губы, как теплы ладони, что в ответ проскользнули под ворот моего пальто, придвигая к себе нежно шею.
Я обмякаю, позволяю ему вести, ни на секунду не отрываясь друг от друга.
Нам становится тяжело дышать, и мы отрываемся друг от друга, все еще соприкасаясь лбами и томно дыша в губы. От него так вкусно пахнет, как и всегда, что я от его близости закрываю глаза.
Внутри все колышется, так, что я едва могу совладать с собой, чтобы не выплеснуть всю ту любовь и тоску по нему, скопившуюся годами.
Замечаю, как его рука ползет к моей и обхватывает её. Наши пальцы сплетаются в каком-то трепетном немом танце. Больше, чем мы можем сказать.
– Прости, – шепчу я. – Письмо так долго шло, но я все-таки здесь. Я пришла, – печально улыбаюсь и замечаю, как дрожат его губы, то ли от печали, то ли от сожаления. – На нашем месте, – я опять затихаю и улыбаюсь. – Мое место всегда было там, где ты. А значит я пришла по адресу, – провожу большим пальцем по его щеке. – Люк мне все рассказал.
– Милли, – томно шепчет он. – Мне стоило тогда еще набраться смелости, сказать тебе все в лицо, а не быть дураком и не писать эти чертовы письма.
– Нет. Все так, как должно быть. Нам было дано так много времени, чтобы понять, как мы дороги друг другу. И посмотри, судьба не глупа. Она свела нас в нужное время, чтобы показать, что отныне наш путь един.
– Твой и мой. Наш, – он так сильно нахмурил брови, что ложбинка между бровями стала ярче.
– Да.
– Но это не отменяет того факта что мне нужно было поговорить с тобой лично.
– Ты признался мне, Эйдан. Той ночью на пляже. А потом… Мне было не легко, и я забралась в собственную скорлупу, избегала тебя, почему-то винила. Боже… – я отстранилась и подкусив губу зажмурила глаза от вины.
– Ты всегда так делала, когда тебе было сильно плохо, но в тот раз все было куда хуже. Я подумал, что своим преследованием сделаю только ещё хуже. Дал тебе время, появлялся в поле твоего видения, подумав, что ты сама захочешь подойти. Но ты не обращала на меня внимания, – тихо говорил он. – Тогда я написал то письмо. Самое последнее. Оставил на столе у твоего окна, подумал, что ты прочтешь его, даже, если не хочешь слышать мой голос. Я так хотел увидеть тебя, поговорить.
От того, что он говорил по моей коже пробежало стадо мурашек. Я сжала ткань пальцами, так сильно, что мои костяшки побелели. Но рука Эйдана накрыла их, заставляя расслабиться, мягко поглаживая.
Я медленно повернулась к нему, когда он так и не отнимал от меня своего взгляда. В нем я увидела всю томительную горечь, что хранилась в нем, до этого времени.
