Тихий стон вырвался из меня, когда его поцелуи разожгли мое желание. Я повернулась к нему лицом. Его крупная фигура возвышалась надо мной в тускло освещенном коттедже, и я могла видеть, что его темные брови все еще были нахмурены. Его плечи тяжело опустились. Линкольн прижался своим лбом к моему.
— Моё второе любимое место коттеджа — это ванна, — сказала я. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы расслабиться.
— Хммм, правда? — спросил он низким голосом.
— Давай разведем костер, может быть, выпьем немного вина и искупаемся. Что ты об этом думаешь?
Линкольн крепче обнял меня за талию, глубоко дыша.
Я поднесла руку к его лицу, вглядываясь в его глаза. Провела большим пальцем по складке его брови и поцеловала в щеку, прежде чем направиться в ванную.
Когда вода была настолько горячей, насколько возможно выдержать, я добавила английскую соль, которую использовала, чтобы снять боль в мышцах, и немного пены для ванны, которую купила ранее в городе. Тем временем Линкольн впускал Бада обратно в коттедж.
Я выскользнула из одежды, отчаянно жалея, что не переоделась в сексуальное белье, которое купила. Пока я натягивала рубашку через голову, в ванную вошел Линкольн с бутылкой «Шираз» и двумя пластиковыми стаканчиками. Его голодные глаза блуждали по моему телу. Пристальный взгляд должен был заставить меня чувствовать себя неловко, но я ощущала себя красивой и желанной.
Не отводя от меня глаз, Линкольн поставил вино и расстегнул штаны. Он позволил им соскользнуть на пол. От наблюдения интимного шоу раздевания у меня между лопаток стекала капля тепла.
Его широкие ладони скользнули по твердым краям пресса, когда он просунул их под пояс своих черных трусов-боксеров. Его толстый член вырвался на свободу, и мне понадобилось всё моё мужество, чтобы не сломаться прямо здесь и не умолять о нем.
Набравшись смелости, я подошла к нему и положила руку ему на грудь. Покружив вокруг него и взглянув на его великолепное мускулистое тело, я спросила:
— Большая ложка или маленькая (прим. фраза используется для обозначения положения двух людей, прижавшихся друг к другу)?
Он повернул голову набок и вопросительно посмотрел на меня.
— Эм… я не думаю, что когда-либо был столовым прибором, — застонал он, когда моя рука скользнула по его твердому члену, но не дала желаемого давления.
Очевидно, этого мужчину никогда не обнимали, и это было издевательством.
— Хорошо, большой парень, залазь. Ты будешь маленькой ложкой, — улыбка заиграла на моих губах, когда я шлепнула его по заднице. Я понятия не имела, откуда взялась эта наглая, уверенная в себе девушка, но я любила ее.
От души рассмеявшись, Линкольн осторожно шагнул в теплую, наполненную пузырьками ванну. Сама ванна была старой и крошечной, большую ее часть занимало его крупное тело, колени торчали из воды. Я скользнула за ним, устроившись на изгибе ванны.
Я потянулась вперед, прижимая его туловище к своей груди. Мои соски напряглись от удовольствия, и хитрая улыбка, которую он бросил мне через плечо, дала мне понять, что это не осталось незамеченным.
Несколько мгновений мы сидели в комфортной тишине, позволяя теплу и пару проникать в наши тела. Линкольн провел руками по моим икрам, а я прислонилась головой к его плечу. Я почувствовала, как его тело избавилось от напряжения, которое было в нем все это время, и вдохнула его мужской запах.
Я провела вверх влажными пальцами по боку его торса, и он быстро втянул воздух, а пресс напрягся.
— Щекотно? — ухмыльнулась я.
— Может быть, совсем немного, — признал он.
Я продолжала прослеживать прерывистые линии татуировок и шрамов, которые покрывали его ребра и поднимались вверх по спине.
— Ты можешь спросить об этом, ты же знаешь, — грудью я чувствовала, как его глубокий голос прогрохотал и проникал в меня.
Я тщательно подумала. Его ребра, торс, бедро, спина и рука были усеяны длинными глубокими линейными отметинами и еще более короткими овальными шрамами. В тесноте ванны я могла видеть, как шрамы поднимались по его шее, исчезая за линией роста волос. Я поцеловала его в затылок, в одну из самых глубоких отметин.
Через мгновение я ответила:
— Я хочу знать только то, чем ты хочешь поделиться.
Он глубоко выдохнул.
— В этом вся проблема, — сказал он, — ты заставляешь меня хотеть рассказать тебе все.
Услышав его слова, я притянула его ближе к себе, обхватив ногами стройную талию.
— Тогда ладно, — я обвела пальцем нечитаемый текст, находившийся на его бицепсе. — Что здесь было написано?
Его рука накрыла мою, прижав ее к своей коже.
— На самом деле это то, что однажды сказал мне мой отец, — его голос был тихим, и я замерла, надеясь, что он продолжит.
— Раньше он говорил: «Ничто из того, что ты можешь сделать». Однажды я поговорил с папой о том дерьме, в которое попал за границей. Ничего особенного, но он знал, что это тяжело для меня, для всех нас. Однажды он сказал мне: «Ничто из того, что ты можешь сделать, не заставит меня любить тебя меньше». Я не знаю… это действительно застряло во мне.
