Люди должны любить. Им свойственно это чувство. Они должны пылать и поддаваться страстям. Должны мечтать и витать в облаках. Просто обязаны постоянно испытывать какие-то эмоции. Они должны... это - естественно и совершенно нормально. А для молодых это еще и настоятельная потребность, лишив их которой можно получить гораздо больше проблем, чем пользы. Так что пусть любят.
Пусть творят безумства. Хотя бы в эту ночь, когда они точно разрешены. Пускай... пускай хотя бы они сегодня живут.
Оставшись один, он долго вслушивался в бесконечно одинокое трепетание слабого мотылька в своей груди. С надеждой тянул время, моля небеса, чтобы она одумалась, но так и не дождался - Айра была там. Ждала его. Вот только не было в ее ожидании ничего, кроме холода, болезненной обреченности и бесконечной тоски. Она смирилась со своей судьбой. Приняла жестокую правду. Ощутив всю горечь поражения, больше не смогла бороться. Она просто сдалась...
И маг, недрогнувшей рукой очерчивая в воздухе короткий портал, не мог не думать о том. что это по его вине она не испытывает сейчас ничего хорошего.
Он с тяжелым сердцем повторил за ней трудный путь до своей башни. Постоянно чувствуя ее запах, нарочито медленно поднялся по лестнице. Открыл первую дверь... она не была заперта... затем вторую, третью... замер на мгновение перед мрачным проемом в холодную спальню и ненадолго закрыл глаза, прислушиваясь к неистовому грохоту в собственной груди, которому вторил такой же бешеный галоп ее испуганного сердца.
«Как птица, - подумал он с горечью. - Оно бьется, как птица в клетке».
А потом коротко вздохнул и вошел внутрь.
Там было темно. Прохладно и ветрено, потому что дверь на балкон никто и не подумал закрыть. В густом мраке почти не угадывались очертания мебели, не виднелись полы, которые он намеренно оставил каменными и неудобными. Здесь не было света, кроме того, что мертвенно желтой полосой лился с балкона. Не было звуков, кроме сумасшедшего грохота двух сердец. Не было движения, кроме того, что создавали испуганно колышущиеся шторы, и не было никаких запахов, кроме одного - того, что она принесла с собой - тревожного, будоражащего аромата взволнованной девушки, которой вот-вот предстояло стать молодой женщиной.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы после яркого портала глаза привыкли к царящей вокруг темноте. Он слышал ее сердце... по-прежнему слышал, словно свое собственное. Видел упавшую на пол красную ниточку, в которой больше не было смысла, и с отвращением отвернулся. Но потом рассмотрел что-то странное и вдруг с содроганием понял, что видит еще и платье... то самое серое платье, которое она небрежно сбросила, чтобы остаться в этом плену обнаженной. Перед ним. Одна. Полностью покорная и сломленная. Знающая, что он гораздо сильнее. Помнящая боль от его сильных рук. Проигравшая ему уже тысячи раз, а теперь смирившаяся с еще одним унижением и уже больше не чувствующая боли. Просто потому, что мертвые, как известно, не испытывают мучений. А она... сегодня ночью она и правда собиралась умереть.
Викран быстро повернулся к постели, страшась увидеть ее больше, чем собственную смерть. Едва не застонал, когда сердце вдруг рванулось так, что едва не пробило грудную клетку. Прерывисто вздохнул, с ужасом понимая, что ему не оставили выбора, но потом всмотрелся глубже...
И с внезапным холодком понял, что комната пуста.
Маг на мгновение замер, лихорадочно осматривая углы и думая о том. мог ли Марсо не справиться с метаморфом. Едва не попятился к двери, отлично понимая, что в тесноте собственной спальни... если, конечно, призрак оплошал с Кером... ему будет не справиться с разъяренной волчицей. Наконец, шумно втянул ноздрями соленый воздух и на долгое время застыл, анализируя ощущения, чтобы не ошибиться... ведь однажды она уже сумела его обмануть и едва не убила, а сегодня сама судьба должна подсказать ей этот отчаянный выход... но потом облегченно выдохнул и вытер со лба холодную испарину: волком здесь не пахло. И никаким зверем тоже: Айра пришла сюда одна. Человеком.
Но тогда где же она?!
Мастер Викран снова обшарил глазами спальню и снова убедился, что она абсолютно пуста. Не понимая причин, опять прислушался к себе, неотрывно слыша поблизости ее безумно колотящееся сердце, которое, кажется, стало звучать заметно слабее. А затем вдруг зацепился взглядом за стол и. мгновенно помертвев, буквально впился глазами в сброшенную ей ленту. Ту самую, лиловую, которую она зачем-то сняла и оставила так. чтобы он непременно увидел.
Которая до сих пор ритмично пульсировала, эхом отдаваясь в его ушах неистовым грохотом чужого сердца - сердца, которого здесь уже не было. А рядом с лентой виднелась записка. Короткая, резкая, написанная твердой рукой и с полным осознанием происходящего:
«НЕ СТОИЛО».
