— Да ну тебя, — отмахнулась Наташа. — Болтаешь… А портрет красивый. Такая деваха получается… вроде и не я, а вроде я.
— Лакировщик, — меланхолично вздохнул «Круглый нуль»: мысли о погибшей диссертации окончательно испортили ему аппетит. — Все они, художники — лакировщики. И которые с липомами и которые без. А этому сам бог велел. Все-таки хоть и доброкачественная, а долго с такой блямбой не прожил бы. Так что он тебя, как богородицу, малевать должен. С этим самым… как его… с нимбом, вот. Чтоб от себя сияние исходило во все четыре стороны. На меньшее не соглашайся.
— Девочки, в магазин свежих кур привезли. — Галя запихнула в ящик свертки с остатками обеда. — Кто раньше освободится, займите очередь. А вообще такого шефа, как Андрей Андреевич, нам больше не иметь, это точно. Как говорится: хоть круть-верть, хоть верть-круть, а вводить экспериментальное золото… за это по головке не погладят. Вынесут на конкурс, приедет какой-нибудь зануда, накукуемся.
— Будто у нас своих нету, обязательно варяги нужны. — Ярошевич захлопнул последнюю историю болезни и с облегчением пошевелил плечами. — Мало в институте хороших специалистов?..
— Уж не себя ли ты имеешь в виду? — изумился Басов.
— А может быть тебя? — Ярошевич достал сигареты. — Это министерству да ученому совету решать, не нам с тобой. Пошли, Ноэль Фердинандович, покурим, чего тут рассиживаться.
«Круглый нуль» с любопытством посмотрел на Ярошевича и поспешно поднялся.
— С удовольствием, Павел Петрович. А насчет своих это вы правильно сказали: нечего своих затирать. На варягов надежда плохая, свои надежней.
Они вышли. Встал и Яков Ефимович.
— Вот так, девочки, — усмехнулся он. — Учитесь. Пять минут назад «Круглый нуль» говорил ему «ты».
— Не такой он, выходит, и круглый, — Иваницкая скомкала газету и резко повернулась к Минаевой. — Ну, чего ты сидишь? Чего ты сидишь, как старая баба?! Ступай, найди Сухорукова, я сама твоих больных посмотрю.
— Не пойду. — Нина прикусила губу. — Он сказал, что хочет побыть один. Он меня прогнал.
— Побыл, и хватит. Ему сейчас одному — свихнуться можно.
— Иди, Ниночка, — поддержал Голубеву Яков Ефимович. — Пожалуйста, иди. Может быть, ты ему сейчас нужнее, чем все мы.
Нина встретила Сухорукова на лестнице — он поднимался к себе. Даже люди, близко знавшие его, не подумали бы, что с ним случилось что-то чрезвычайное: то же сосредоточенное выражение лица, те же резкие складки у губ. Может, бледен он был больше обычного, но в слабовато освещенном пролете это не бросалось в глаза.
— Андрей Андреевич, — жалобно сказала Нина. — Андрей…
Сухоруков скользнул по ней невидящим взглядом, и она поспешно посторонилась. Он прошел, словно не заметив ее, даже головы не повернул, вскоре за ним хлопнула дверь. Нина постояла у окна, кусая от обиды губы, и тоже поплелась наверх.
«Что за человек! — почти с ненавистью думала она. — Никто ему не нужен, никто… Ну и пусть, и будь один. Будь один, если так тебе больше нравится. А я буду с Вересовым. Конечно, ничего хорошего из этого не получится, ну и наплевать! Во всяком случае, ему-то я, похоже, нужна, не то что тебе…»
Отдел радиохирургии занимал два сходящихся под прямым углом крыла главного корпуса. Слева от входной двери, рядом с лифтом, помещался операционный блок с двумя просторными операционными, с моечными, комнатами для хирургов и хирургических сестер и инструментальной. Одну из операционных опоясывал широкий балкон: студенты и ординаторы могли наблюдать с него за ходом операций, не мешая хирургам. В правом крыле было полостное отделение, в левом — уютный холл с телевизором и шахматными столиками и торакальное отделение. В торакальном, в самом конце коридора, кабинет Андрея Андреевича Сухорукова.
Обычно застать его в кабинете было трудно. Если не было никаких ЧП, приезжал Сухоруков в институт без десяти минут девять, вешал в шкаф пальто или плащ и, сменив пиджак на халат, исчезал. С девяти его день был расписан по минутам. Хозяйничала в кабинете секретарь Вера, неприметная девочка, старательная и исполнительная. Вера окончила десять классов и зарабатывала стаж для поступления в мединститут. Она выучилась печатать двумя пальцами на машинке и спасала своего шефа от бесчисленных отчетов, справок и обильной переписки. Держал Андрей Андреевич Веру на ставке санитарки, ординаторы подразнивали ее «поручиком Киже, фигуры не имеющим»; когда у Веры выдавался свободный часок, она помогала Таисе Сергеевне оформлять документы, бюллетени, заполнять всевозможные требования, составлять графики и честно зарабатывала как стаж, так и шестьдесят рублей зарплаты.
