— Федор, — взмолился Вересов, — так, может, хоть под делегации, а? Пойми ты, они ж над нами смеяться будут. Я сегодня ночью специально кучу журналов просмотрел — прав Жарков. Не съедят же нас, на самом деле. Ну, влепят по выговору. Выговор — не медаль, на груди не носят, переживем. Ты о больных подумай, Федор, ты ж всегда о больных думал, о раненых, а не о себе, что я — не знаю тебя, что ли?! Ну, взяли старый проект, так ведь нового еще не было. Поправки к нему еще только рассчитать надо…
Федор Владимирович встал из-за стола и заходил по кабинету.
— Ошибся? Ошибки, они, брат, бывают разные. За одни выговор объявит, за другие коленом под зад могут дать. Здорово в тебе, Николай, военная закваска сидит. В армии все просто: надо построить — построил, надо взорвать — взорвал. Приказ начальника — закон для подчиненного. Ну, а если что — я не я и хата не моя. А тут, на гражданке, иначе. Конечно, проект типовой, не я его сочинял, и начальство еще не отменяло. Но попробуй что-нибудь изменить — тут же услышишь: куда раньше глядели?! Почему сразу Жаркова не послушались, вот она, его докладная, сколько времени, сколько денег могли сэкономить… Пришьют служебное несоответствие, поди потом доказывай, что ты не верблюд. А такие корпуса по всей стране строятся, и проект, между прочим, разрабатывали не темные лопухи, а специалисты, которые в этом деле не хуже нас с тобой и твоего Жаркова разбираются. Чего ж ради я должен с вами соглашаться? Сегодня «Луч» и «Рокус» появились, а завтра — еще какая-нибудь игрушка, что ж, снова вытаскивать эти установки, взрывать все к чертовой матери и ставить другие? Ты же сам знаешь — нет в медицине ничего дороже онкологии, она государству в хорошую копеечку влетает. Один твой институт столько потянул — на три обычных клиники хватило бы. Обойдетесь этим корпусом, а со временем новый пристроим, земли хватает. Вот там вы с Жарковым и будете мудрить.
— Но понимаю я тебя, Федор. — Вересов вздохнул и полез в карман за папиросами. — Говоришь об экономии, а предлагаешь расточительство. Ведь нынешние переделки в сто раз дешевле будут, чем новый корпус. Да и когда его еще построят. А этот… Ну, на месяц позже сдадим. Зато ж он сразу куда бо́льшую пользу приносить станет. Ты эту пользу со счета не сбрасывай.
Белозеров стоял, облокотившись на подоконник, и дымил сигаретой. Вересов чувствовал, что слова отскакивают от него как горох от стены. Одного он не мог понять: почему Федор трусит. Не был он трусом, никогда не был. Легкомысленным, случалось, был, обидчивым, бесшабашным, но трусом не был. В летучке кровь раненому переливал, а тут — самолеты. Один пикирует, сволочь, прямо на машину, все разбежались, а он переливает. Рядышком как садануло, аж солдат взмолился: «Уходи, доктор, мне все равно помирать, а сам ни за грош погибнешь!» — и головы не повернул. Орден Красной Звезды ему тогда дали, спас человека, убежал бы — конец. А не промажь летчик, возьми чуть правее — от машины одни клочья остались бы. Не мог же он измениться только оттого, что в это кресло сел, возраст не тот да и характер…
Белозеров видел в стекло, как хмурится Вересов, как потирает шрам на левой щеке, и его охватывало раздражение. Ну, что человеку надо? Не ты строить начинал, не тебе и отвечать. Получил готовое — работай, чего лишние синяки искать. Конечно, вышла с этим корпусом промашка, хотя не так страшен черт, как его Жарков малюет. Просто на сроки все жали, на сроки, а заказывать новую проектную документацию — ее еще и сегодня ждал бы. Хорошенькое дело — пустить в ход взрывчатку. От нее такое эхо пойдет, всеми своими годами безупречной работы не заглушишь. Нет, нет, министру об этом лучше и не заикаться. Не хочется рисковать. Надоело. Нравится кабинет этот, с огромным столом и разноцветными телефонами, приемная нравится, и что в ней директора институтов, такие же, как Вересов, и главврачи крупнейших клиник сидят, дожидаются, пока пригласит, размах нравится. Ну да, честолюбив. А кто не честолюбив? Дураки и бездельники. И Вересов честолюбив, и Жарков. О больных заботится? Разговорчики… Жарков из этих новых установок докторскую диссертацию выдоил бы, а старые уже обсосаны, вот и бушует. И это понятно. Но Вересову сюда путаться нечего, ему это ни к чему, он не радиолог, а хирург. И надо с этим разговором кончать, секретарша уже несколько раз заглядывала, видно, люди дожидаются.
Он вернулся к столу, обтянутому зеленым сукном, прижал ладонью бумаги.
— Вот что, Николай, ты мне свои записи оставь. Все твои предложения будут рассмотрены в самое близкое время, я об этом позабочусь. Думаю, министру твоя хватка понравится, добудем денег и на подземный переход, и на кондиционеры, и на прочие мелочи. О радиологическом корпусе больше говорить нечего. Жаркова я у тебя заберу, с кадрами договорюсь, пусть он тебе голову не морочит. Все, брат, извини, у меня людей в приемной полно.
Вересов встал.
— Жаркова не тронь, сам разберусь. Насчет корпуса этого треклятого я еще в Москве посоветуюсь со специалистами, потом тебе доложу. Идет?
