— Но почему не получается? Может, потому, что в трансплантированном органе резко нарушается кровообращение? По-моему, над этим следовало бы поработать.
— Некогда, дорогуша, — Белозеров покачал головой, — жить некогда, не видишь, что ли? Такой воз волоку — кости трещат.
— И все-таки давай попробуем. Со мной, с моими ребятами. Знаешь, мне кажется, если переключить отток венозной крови левого надпочечника из кавальной в портальную систему, кортикостероидную недостаточность можно победить. Ну год, два…
— Год-два… Такую роскошь только ты себе можешь позволить, друг любезный. Получилось — прекрасно, не получилось — на то вы исследовательский институт. А мне за верняк надо держаться, в неизвестность лезть — себе накладней. Твое переключение — то ли дождик, то ли снег, а двухсторонняя адреналэктомия — штука надежная. Помоги лучше несколько больных покрепче подобрать. Две-три удачных операции, а там и за оформление можно браться.
— Подобрать не трудно, — сказал Вересов. — Интересней бы — без специального отбора. Наоборот, самые запущенные случаи. — Он достал портсигар. — Мы все-таки попробуем. Сможешь подключиться на любом этапе.
— Спасибо, — коротко хохотнул Белозеров и чиркнул зажигалкой. — Только пока вы что-нибудь получите, я пять раз защищусь, а там — хоть трава не расти.
— Старый ты циник. — Вересов прикурил и потрогал шрам на щеке. — Брось болтать, я ведь знаю, что ты не такой.
…Работа, работа, работа… Десятки сложнейших операций, длинная цепочка разочарований и неудач. Существовал ли на свете хоть один ученый, не испытавший горькой тяжести этой цепочки, сковывавшей не руки и ноги, — мысль.
Все та же недостаточность, все тот же кортизон.
Белозеров посмеивался.
— Видал миндал! Теперь ты соображаешь, в какую трясину затащить меня хотел. А еще друг называется…
Они сидели у Вересова; Федор Владимирович подбирал для обзора литературу, Николай Александрович помогал ему.
— Через год прошу с Ольгой на банкет, — балагурил Федор Владимирович, перебирая аннотированные карточки. — Запомни адрес: ресторан «Беларусь». — И громко причмокивал пухлыми губами.
Вересов хмуро отмалчивался: в чем же загвоздка? В методике операции или в бесперспективности самой идеи? Кажется, перепробовали все. Нет, вот этого еще не пробовали: Сухоруков и Басов предложили перекрыть вену не сразу, а постепенно.
Попробовали. Перекрыли постепенно. Случилось чудо: анализы показали, что больной Литвиновой, тридцати восьми лет, ткачихе, матери троих детей, умиравшей от запущенного рака правой молочной железы, кортизон не нужен. Но это еще было не все. Как поведет себя опухоль? Отступит или нет?
Уже через неделю после операции Литвинова перестала жаловаться на слабость и сильные боли в спине и руках. Через месяц опухоль значительно уменьшилась, начали рассасываться метастатические узлы.
Вторая, третья, четвертая операции дали те же результаты: стойкое улучшение здоровья и абсолютную ненужность заместительной терапии кортизоном.
Конечно, это была еще не победа: предстояло изучить отдаленные результаты операции, побочные явления, которые она может вызвать, но Вересов больше не сомневался: идея и тактика верны, корпеть в одиночку, лишь со своими помощниками, — терять драгоценное время. «А Белозеров? — подумал он. — Как же Белозеров?»
Работу Белозеров еще не завершил: заедала министерская текучка. Правда, материалы в основном подобраны, обработаны, но все равно еще нужно время: оформление, апробация, автореферат, оппоненты… даже готовую докторскую довести до защиты — иногда года мало. Конечно, при энергии Федора и положении, которое он занимает, этот срок можно сократить, но насколько?
Николай Александрович еще и еще раз отрабатывал с помощниками методику операции, подбирал выписки из историй болезней. Белозеров был в отпуске. Вернулся загорелый, помолодевший, в тот же день прикатил с Лидой к Вересовым на дачу. Вересов искоса глянул на себя в зеркало и усмехнулся: а когда я выберусь в отпуск? Когда ноги перестанут носить…
Белозеров перехватил его взгляд, понимающе прищурился.
— Не умеем себя беречь. Все дела, брат, дела… А здоровье, оно не возвращается, это мы с тобой как доктора точно знаем. Лучшие годы уходят. С двух концов свечу жжешь, так ведь и сгореть не долго. Махнул бы на Черное море, погрел кости на солнышке, виноградным соком печенки-селезенки прополоскал. Работа не волк, в лес не убежит, все равно всей не переделаем, и детям, и внукам хватит.
Поскрипывая новыми туфлями, он поднялся за Вересовым на мансарду, в кабинет, сел в кресло, шумно вздохнул.
— Открой окно, варвар. Такое, понимаешь, благоухание вокруг, а ты в прокуренной берлоге киснешь.
Вересов распахнул окно.
— Как твоя диссертация?
— В норме, — лениво ответил Федор Владимирович. — Три главы академик Ивлев уже прочел, одобрил, осталась мелочишка, через месяц-другой закончу.
— Что ж ты эту «мелочишку» в санатории доделать не мог?
