Да, подумал Мельников, подарочек ты ему преподнесешь хороший, он тебе его век не забудет. А если к твоему я добавлю свой, — они оба пропали. Они оба пропали, их не спасет даже сам господь бог, которого нет. «Для лабораторных испытаний» — и смерть больного — это не просто дисквалификация. Это — тюрьма. Сказать ему? Нет, рано. Растрясет по всему институту. Надо все проверить. Еще и еще раз. К черту, все слишком серьезно. Но к Федору Владимировичу пусть он сходит. А я с препаратами поеду к Чемодурову. Брать на себя такую ответственность…
Вячеслав Антонович протер запотевшие очки.
— Паша, ты можешь хоть раз в жизни быть мужчиной? Не пьяной блудливой бабой, а мужиком? Слава богу. Ты висишь на ниточке, твои исследования отдаленных результатов…
— Хватит! — отвернулся Ярошевич. — Не напоминай, самому тошно.
— Ладно, не буду. Одним словом, если все, что ты рассказал, не бред, — поезжай к Белозерову. Только если это не бред, иначе ты увязнешь в таком дерьме, что уже не выберешься до конца своих дней. И — молчи, больше никому ни слова. Никому ни звука, пока я тебе не скажу. Молчи, как рыба, как глухонемой, как булыжник на дороге. Все это слишком важно, слишком серьезно, чтобы трепаться. За клевету дают срок, имей это, пожалуйста, в виду.
— Голубчик, — усмехнулся Ярошевич и пригладил волосы, — не учи меня жить. Что к чему — понимаю, не маленький. Я буду молчать, но это — правда. Слушай, меня эта скотина, Сухоруков, сейчас с работы не отпустит. Позвони своему тестю, чтобы он принял меня где-нибудь в конце дня.
— Позвоню, — пообещал Мельников. — А теперь ступай, мне нужно поработать.
Ярошевич ушел. Вячеслав Адамович набрал номер приемной Белозерова.
Положив трубку, он снова сел к микроскопу и прижался к окулярам глазами.
«Это типичная лучевая, — думал он. — Ее вызвало лабораторное золото, видимо, оно было более высокой активности, чем обычно, а Сухоруков не обратил на это внимания. В результате — передозировка, вместо ста пятидесяти милликюри вкатили двести-триста — и все. Картина ясная, как божий день, ей не хватало только последнего штриха: того, что узнал Ярошевич. Но как они на это решились? Как они на это решились, вот что я не могу понять!»
Мельников аккуратно сложил препараты в портфель и поехал к профессору Чемодурову.
Профессор Чемодуров собирался в отпуск. Билеты на самолет уже лежали в кармане, жена с чемоданами сидела в машине, сам он заскочил в лабораторию на несколько минут, чтобы попрощаться с сотрудниками. Там его уже дожидался Мельников: ребята сказали, что старик обязательно завернет по пути в аэропорт. Все, что предстояло сделать лаборатории за этот месяц, было уже сто раз оговорено, выслушивать хоть и умные, толковые, но надоевшие поучения никому не хотелось, и Мельникову обрадовались: подсунь ему свои препараты, он нам и ручкой махнуть не успеет.
Профессор Чемодуров выделял Мельникова из всех своих питомцев за строгий аналитический ум, неуклонную скрупулезность и научную добросовестность, и в душе радовался, когда тот приезжал к нему на консультации. Иван Михайлович, как правило, подтверждал диагнозы Вячеслава Адамовича, ему доставляло удовольствие наблюдать, как растет его ученик на большой самостоятельной работе.
— Ну, что у вас? — отрывисто бросил он, пожимая Мельникову руку. — Если что-нибудь серьезное, простите, голубчик, не смогу. Десять минут для вас, три минуты — для моего курятника. Не мнитесь, не теряйте понапрасну времени.
Первый препарат уже лежал под микроскопом.
— У меня такое впечатление, профессор, что это лучевая, — сказал Мельников. — Посмотрите, пожалуйста.
Чемодуров снял плащ и подсел к микроскопу.
— Больного облучали на бетатроне?
— Нет, коллоидное золото.
Профессор перебросил несколько стеклышек.
В лабораторию вошла жена.
— Иван Михайлович, — жалобно сказала она, — мы опоздаем на самолет. Товарищи, выведите его, ради бога!
— М-да, — пробормотал Чемодуров, — лейкопения имеется, репродуцирующих маловато… Весьма похоже, весьма…
Жена дернула его за рукав.
— Иван Михайлович…
— Ну что ж, думаю, что вы правы. — Профессор встал и потянулся за плащом. — Где ваше заключение?
Вячеслав Адамович достал из портфеля приготовленную бумажку. Чемодуров размашисто расписался и пожал ему руку.
— До свидания, ребята. — Всех, кому было меньше шестидесяти, Иван Михайлович с высоты своих семидесяти двух называл ребятами. — Не ленитесь писать: Сочи, санаторий «Белоруссия». Да вот еще что…
Что еще хотел сказать профессор, для всех осталось тайной: жена за руку вытащила его из лаборатории. А Мельников положил препараты и заключение в портфель и поехал в институт.
