Бенито только что запретил мне с ней говорить? Он, видимо, долго готовился, перед тем как приложить свой кулак к моему лицу, судя по силе удара. А потом он не придумал ничего лучше, чем запретить мне с ней разговаривать…
Он подходит ближе и передает мне новую сигарету.
– Переспать с Таней… Черт, если бы ты попался мне под руку, когда она мне об этом рассказала, дружище, я бы тебя… – бормочет он себе под нос. – Короче, ладно. Поехали, мне нужно тебе кое-что показать!
Я вытираю кровь, стекающую с губы.
Через какое-то время я начинаю всерьез задаваться вопросом, куда мы едем. Я узнаю дорогу, но не уверен, что готов к этой встрече. Я толкаю его в плечо.
– Что?
Кажется, он читает этот вопрос на моем лице, мельком глянув на меня, а затем вновь продолжает следить за дорогой.
– Да не трусь ты, они все тебя ждут!
В горле опять засел ком, и я остаюсь парализованным до тех пор, пока мы не подъезжаем к большому дому. Я остаюсь сидеть в машине.
– Ну, давай, поднимай задницу, – кричит Бенито снаружи.
Он толкает калитку и идет по дорожке, словно он у себя дома.
Бенито снова меня окликает, затем проходит через сад и отправляется прямиком на террасу. Я выхожу из машины и неспешно иду следом, а он исчезает за углом. Слышны чьи-то голоса, разговоры. Сердце заходится в бешеном ритме, пытаясь выскочить из груди.
Когда передо мной открывается терраса, я останавливаюсь. Они все здесь, разодетые в теплую одежду, увлеченные беседой. Появление Бенито заставляет всех отвлечься от своих дел, и, пока я соображаю, что должен делать, Солис подходит и крепко обнимает меня:
– Наконец, сынок! Я так скучала по тебе.
Я отворачиваюсь. Мне бы очень хотелось ответить, что я тоже скучал, но слова не идут. Кажется, она не сильно на это обижается или очень хорошо скрывает.
Натали берет меня за руку.
– Пойдем…
Мы подходим к директору. Ну что ж, теперь все или ничего. Две долгие секунды он молча глядит на меня, а затем крепко пожимает мою руку.
– Рад видеть тебя, сынок, – говорит он. – Можно я буду звать тебя «сынок»? Ты же, в конце концов, – часть моей семьи.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами. Затем появляется мелкий и повторяет за отцом слово в слово. Ему удается даже рассмешить меня, хотя я напряжен до предела. Энджи со слезами на глазах обнимает меня.
– Боже мой, ты весь исхудал! Голоден?
Я вновь улыбаюсь и непроизвольно отрицательно качаю головой. На самом деле, я очень хочу есть, и я так сильно скучал по ее стряпне, что при одной мысли об этом начинаю истекать слюной.
Лукас, муж Солис, кивает мне вместо приветствия. У него на руках сидит малышка – точная копия мамы. Нора, моя младшая сестра. Она с интересом рассматривает меня, хмурится, а потом вдруг заливается смехом. С ума сойти, как она выросла, по сравнению с фотографией. Кажется, и времени-то прошло не так много, но меня гложет чувство, будто я успел пропустить тысячу важных мелочей.
– Мам, я не смогла найти лопатку для тор…
Мы все оборачиваемся к двери, ведущей в столовую, из которой выходит моя львица с гигантским тортом в руках. Она замирает, одетая в свой толстый пуховик. Торт падает на землю.
– Какого гребаного черта! – вскрикивает Елена.
Она смотрит прямо мне в глаза, и вдруг они наполняются крупными слезами.
– Елена, следи за языком! – бросает ей Энджи.
Я смеюсь, а уже через секунду моя львица бежит ко мне и бросается в мои объятия. Я хватаю ее и приподнимаю над землей, прислонив свой лоб к ее и скидывая с ее головы шапку.
– Ты здесь! – восклицает она. – Я люблю тебя!
Думаю, она может прочесть ответ в моем молчании, но это и неважно: она и так знает, что я тоже ее люблю.
Она выпрямляется, смотрит мне в глаза и стирает рукой слезу с моей щеки, а затем дарит мне крепкий, страстный поцелуй. Я целую ее в ответ, и мы растворяемся друг в друге. Все вокруг исчезают для нас, есть только она, ее запах, ее жар, ее рот, в который я впиваюсь, не дыша. Дьявол, львица моя, мы выкарабкались из всего этого, и теперь я знаю, что никогда не смогу тебя оставить.
Когда мы, наконец, задыхаясь, отодвигаемся друг от друга, приемный отец со странной улыбкой смотрит на нас. Мне все равно, что он думает об этом. Пусть хоть тысячу правил еще придумает, но я больше не стану таиться: я люблю его дочь, и она меня тоже.
Солнце потихоньку клонится к закату.
