Мама готовит стейки. Я очень голоден. В исправительном центре нам не позволяли есть, если мы плохо выполняли ежедневные дела, а Антон постоянно говорил, что я вообще ничего не делаю, так что ел я там мало.
Солис молча поворачивается ко мне спиной, но по ее выражению лица я понимаю, как ей плохо. Неужели она не рада, что я вернулся?
– Я принесу твой дневник, напишешь в нем, ладно? Тиган, это важно, ты должен объяснить мне, что произошло.
Я молчу, у меня больше не получается разговаривать. Она оставляет стейки и идет за моими вещами. Положив их передо мной, она возвращается к готовке мяса.
– Напиши все, что захочешь, мой Тиг.
Я так люблю, когда она называет меня «мой Тиг». От этого возникает чувство, будто я с кем-то, а не один. Я не люблю быть сиротой, и, хотя Бенито и говорит, что это круто, мне нужна Солис.
Мы поели, но у меня так ничего и не получилось написать. Я сбросил все на пол. Мама не разозлилась, но и не проронила больше ни слова. Почему у меня не выходит? Это жутко бесит! Обычно разговаривать с мамой у меня получается всегда.
Сейчас она смотрит телевизор. Точнее, просто спит перед включенным экраном, а я сижу на полу у журнального столика. Я хватаю карандаш и тетрадь.
Рука дрожит, но карандаш остается без движения. Я рисую черту, нажимая так сильно, что стержень рвет лист. Я переворачиваю страницу и рисую еще раз. Снова переворачиваю и делаю то же самое. Постепенно мне удается уменьшить нажим, я черчу линию: это стена. Переворачиваю лист и начинаю рисовать все, что приходит в голову: Антона, железное ведро, кровь, мою боль.
– Как… Как это случилось? Антон там работает? Это он с тобой сделал?
Солис вваливается в мою комнату. Я выпрямляюсь, все болит от вчерашних побоев. Она показывает мне мои рисунки. Листы ходят ходуном в ее руках. Черт, я забыл их на столе. Надо было их выбросить, потому что из-за них она опять плачет…
– Черт, Тиг, почему ты мне не позвонил?
Я прячусь под одеяло. Не хочу больше на них смотреть, пусть она их сожжет!
– Я не мог. Они мне даже есть не давали.
Натали исчезает из комнаты, и я слышу, как она на кого-то кричит. Она говорит, что будет жаловаться и сделает все, чтобы он больше никогда в жизни со мной не пересекался. Она даже не в ярости, это нечто совсем иное.
Когда я чуть позже спускаюсь в кухню, мама яростно размешивает тесто для блинчиков. Я без единого слова подхожу сзади и обнимаю ее со спины.
Я вскакиваю, едва не задев перекрытие над головой. От утреннего будильника чуть не лопнули барабанные перепонки. Вот мерзость. И я должен слушать этот звонок по двадцать раз на дню.
Вот уже неделю я живу в этой конуре со старым нацистом, и каждое пробуждение жестче предыдущих. Ночи я провожу в воспоминаниях о тех временах, когда моя львица находилась рядом со мной, или о моем удручающем детстве, а с утра открываю глаза и вижу чертову реальность. Какое уж тут хорошее настроение.
Я растираю лицо руками и сажусь. Старик уже занял унитаз и восседает без штанов, зато со своей любимой книжкой в руках.
По утрам нам дается две минуты на пробуждение. Затем звучит второй звонок – поход в душевую. Мне понадобилось три дня, чтобы усвоить, что те, кто не успевает подготовиться ко времени, остаются без умывания на весь оставшийся день. Старик не очень-то смахивает на образец опрятности, но мне жизненно необходимо чувствовать себя чистым. По-моему, это единственное, что осталось здесь человечного, и только благодаря этому я не чувствую себя шавкой в питомнике. Конечно, если я успеваю занять отдельную кабинку. Но, если они все заняты, остается только общий душ. Огромная комната, чем-то похожая на лицейскую раздевалку, в которой народу больше нечем заняться, кроме как тискать самих себя или рассматривать других. Вчера один парень даже умудрился провернуть оба эти дела одновременно. Что об этом думаю я? Каждому – свое. Мой член сказал мне «пока-пока» в тот момент, как я переступил порог этого заведения.
Сегодня мне повезло: я – среди первых. Занимаю кабинку быстрее, чем бродяга покупает пиво, и закрываю занавеску. И пусть она порвана и наполовину покрыта плесенью, я все равно получаю свою долю кайфа.
Я включаю воду.
После душа нужно пройти три коридора и взять чистую одежду в прачечной. Но она выдается только раз в неделю, насколько я понял. Сегодня как раз ровно две недели, как я ношу свой оранжевый комбинезон. Если я не схожу за новым, меня вырвет.
