– Вечером сделаем барбекю, – предлагает он.
По моей щеке течет слеза – не знаю почему. Видимо, тот факт, что папа встал на защиту Тига, делает меня счастливее, чем я ожидала. Наступает тишина. Отец продолжает внимательно изучать гороскопы. Вдруг входит Чев.
– Мам, в туалете закончилась бумага.
Мама смотрит на меня, я – на Чева. Папа отвлекается от газеты, отрывает первую страницу и протягивает ему:
– Возьми, сынок.
Мы с мамой взрываемся от смеха. Этот человек просто сумасшедший, но я его обожаю. Чев уже собирается воспользоваться папиным предложением, но мама его останавливает: от этого туалет может засориться.
Завтрак проходит в таком же настроении. Чеви очень рад, что ему разрешили что-то сжечь – видимо, это его сегодняшняя хорошая новость. Я растрогана и готова разреветься в любую минуту, в горле першит. Они все так активно участвуют, поддерживают меня, и я понимаю, чем на самом деле является наша семья. Мы команда, которая может противостоять всему, главное – чтобы я держалась. А они будут держаться ради меня. Мне стыдно, что пришлось им это навязать.
Едва я приезжаю в лицей, как правдивость папиного гороскопа начинает подтверждаться. Вот и наступил этот длинный ужасный день. Куча афиш по дороге к лицею с лицом губернатора Дэша с большими надписями:
Я оставляю машину на привычном месте и, пересекая парковку, замечаю толпу на ступенях. С горем пополам я ее огибаю, но меня останавливают и суют что-то в руки.
– Это же про тебя, разве нет? – слышу я.
В моих руках газета. Видимо, папа скупил не все. Я чувствую, как внутри клубок нервов завязывается в узел. Я расталкиваю толпу локтями, чтобы добраться до центра. Кажется, кто-то выкрикивает:
Софи раздает газеты. Первое, что я чувствую, – животная ненависть. А втрое – это желание залепить ей пощечину.
– Мы все имеем право знать, кем он был! С нами учился насильник из Статена! – восклицает она.
Я отталкиваю последнего человека, разделяющего нас, и оказываюсь прямо перед ней. Я сейчас выцарапаю ей глаза и запихну в глотку этот ее образ невинной девочки. Но путь мне преграждает куртка бейсбольной команды. Моя ярость мгновенно улетучивается, когда тень этого жирдяя нависает надо мной и сводит с ума от страха.
– Ты чего творишь, а?
Я смотрю на верзилу. Его не было в раздевалке, но все они одного поля ягоды. Он склоняется надо мной и шепчет на ухо:
– Не забывай, малышка, кто мой друг.
Я отступаю назад, даже не задумываясь над тем, что происходит, бросаю газету на землю, вырвавшись из охватившего меня оцепенения, и, оставив Софи и дальше раздавать эту мерзость, исчезаю в толпе. Пожалуй, укрыться можно в школе. Перед входом я быстро оглядываюсь через плечо и вижу нескольких бейсболистов, пристально следящих за мной. Они выглядят такими самоуверенными, словно в точности знают, что именно произошло в тот вечер. В их глазах я – девочка, с которой запросто можно сделать все что угодно, чтобы заставить замолчать. Это настоящий кошмар. Мне нечем защититься, и я понимаю, что угрозы Джейсона были совсем не пустыми.
В коридорах у всех в руках те самые газеты, что раздавала Софи. И каждый первый останавливается, завидев меня, перешептывается и откровенно посмеивается.
Уставившись себе под ноги, я заворачиваю в какой-то коридор, лишь бы не слышать этих сплетен, осаждающих меня со всех сторон. Когда я доберусь до своего стула в классе, я смогу перевести дух. Главное – добраться до него. Я уже практически перехожу на бег, как вдруг мне приходится резко затормозить: я едва не врезаюсь в кого-то, стоящего у стены.
– А, это
В голосе сквозит столько отвращения, что я поднимаю голову. Фанатка готики Салли делает шаг назад, чтобы меня обойти. Она замечает мои слезы, а я – газету в ее руках. Время замедляется, пока мы проходим мимо друг друга. Мы одновременно отводим взгляды, и я продолжаю сбегать ото всех. Я добираюсь до своего шкафчика, открываю его как можно скорее, словно хочу забраться внутрь и исчезнуть, но обнаруживаю только листы бумаги, вылетающие к моим ногам.
Второпях, под сверлящие взгляды, я собираю те страницы, до которых могу дотянуться. На листке, вырванном из ежедневника, нацарапано:
