Опустив голову, я смахиваю волосы, упавшие на глаза. Смотрю в упор на телефон, от которого разит напряжением.
Я встаю и иду обратно. Никто не обращает на меня внимания. Я просто гребаный неудачник.
– Эй, ты куда?
Я останавливаюсь перед старушкой. Пытаюсь успокоить дыхание, но от меня, должно быть, воняет поражением за много километров.
– Что происходит? – жестикулирует она.
Сжимаю зубы и впервые за долгое время отвечаю ей тремя смазанными короткими жестами, отведя взгляд:
– У меня не получается.
Она вздыхает.
– Телефон не работает? – спрашивает она.
– Не знаю, я не смог заставить себя набрать номер, – жестикулирую я в ответ.
Я ухожу. Тем хуже. Я захожу в коридор, ведущий к решетке, чтобы выйти отсюда.
– Я могу позаботиться о том, чтобы ты забрал свое письмо. Но только при условии, что ты позвонишь своим родным, – кричит она издалека.
Меня шантажируют?!
Я тру лицо.
Я снимаю трубку и прикладываю к уху. Громко дышу и поднимаю трясущуюся руку, чтобы набрать единственный номер телефона, который знаю. Указательным пальцем я нажимаю на потертые металлические кнопки. Секунды тянутся долго, на пределе того, что я могу вынести.
Вдруг звучит гудок ожидания ответа. Он повторяется еще и еще, но трубку никто не снимает.
Я тяну руку к аппарату, чтобы сбросить и, не отнимая трубку от уха, набираю еще раз. Все еще без ответа. Следующая попытка – снова неудача. Напряжение нарастает.
Я резко кладу трубку и пытаюсь восстановить дыхание.
Последний шанс.
Если и в этот раз ответа не будет, значит, я проделал все это зря. Я в четвертый раз набираю номер. Через мгновение звучит гудок. Если никто не снимет трубку, я сойду с ума. Если никто не снимет трубку, я разобью к чертям этот телефон!
Я сижу на уголке стола и смотрю, как остальные готовятся к празднику. Их улыбки едва ли касаются меня. Еще до прихода гостей родители попросили меня хотя бы изобразить, что я рада Рождеству. Но я сказала, что без Тига это невозможно. Папа вздохнул, словно все то, что я переживала, было смешным или неважным, или и того хуже – я сама раздула из мухи слона. Это сильно ранило меня. И пусть беседа длилась всего несколько секунд, я знаю, что весь вечер буду думать только об этом. Вопреки всеобщему мнению, некоторые жесты могут ранить гораздо сильнее слов, даже непроизвольные.
Я правда старалась изобразить жизнерадостность и улыбку, но меня раздражает здесь буквально все. И все же я держусь ради мамы, она очень много наготовила и вложила кучу сил, чтобы все было безупречно. Я считаю, она переживает из-за ерунды и требует от себя слишком многого. Но никто и ничто не способно ее изменить. Даже папа не смог ее убедить хотя бы немного отдохнуть вместо того, чтобы носиться туда-сюда.
Как раз сейчас мама возится у стола с аперитивом, приводя его в нужный вид. Отец, кажется, задается тем же вопросом: где она берет столько энергии? Я же после всех этих тщательных приготовлений, готовки кучи блюд и вылизывания дома от пола до потолка чувствую себя полностью разбитой. Ничто не может исправить мое настроение в отсутствие Тига.
Несколько недель назад я поймала себя на мысли о том, как мы проведем это Рождество вместе с Тигом. Оно должно было стать волшебным – первое Рождество в семье. Я очень хотела, чтобы он почувствовал тепло настоящего дома, и надеялась увидеть, как он притворяется, будто ему совсем не нужны подарки, хотя он точно был бы тронут.
Но Джейсон со своим безумием бросил тень на все эти мечты. И даже Тиг в приступе ярости не смог ничего с этим поделать. Я еще более опустошена, чем мне казалось. Мои страхи не уменьшились. Похоже, это вообще никогда не произойдет, и я всю жизнь буду ходить с открытыми ранами. Я не знаю, как помочь им затянуться. Такое мог бы сделать только Тиг.
– Елена, смотри!
Я резко возвращаюсь в реальность и провожу рукой по лицу. Чеви вдруг возникает прямо передо мной, и проходит долгая секунда, прежде чем я улавливаю, о чем он говорит.
– Лукас принес мне настоящий шлем пожарного!
Он трясет своим подарком перед моими глазами и подпрыгивает на месте. Чеви и солдаты огня – это история великой любви, и началось это с самых малых лет.
