Я даже не успеваю коснуться шлема, как Чеви напяливает его на голову и начинает носиться по всей гостиной, изображая сирену. Эта тяжеленная каска ему велика, и, чтобы не сбить идущую впереди маму, он хватается за дверной косяк. Раздается грохот, но это не замедляет его даже на секунду.
– Господи, Чев! – восклицает мама.
– Неплохо для начала! – кричит он из прихожей.
Мама хмурится, но больше к нему не пристает. Думаю, позже она еще раз обсудит с ним дверной косяк, которому такое обращение совсем не понравилось.
Я встаю, желая поздороваться с Натали, Лукасом и их малышкой. Солис крепко меня обнимает, потом отстраняется и внимательно оглядывает.
– Ты выглядишь уже лучше, дорогая, – произносит она, радостно улыбаясь.
– Ты тоже, – отвечаю я.
Она смеется и указывает на малышку, сидящую на руках у Лукаса.
– Теперь ночью ею занимается Лукас, – произносит Натали, подмигивая.
– Я все слышу, Нат, – парирует Лукас, подходя ближе, чтобы поздороваться со мной.
Затем он отправляется к папе, который уже открывает бутылку вина для аперитива.
Мы все оказываемся рядом с огромной елкой, занимающей довольно большую часть комнаты. Утром ее поставили папа и Бен, а потом мы с Чеви два часа ее украшали. Не скажу, что получилась елка с картинки, но вышло хорошо. Все развешено врозь, цвета не гармонируют друг с другом, а гирлянды Чеви решил накидать на ветки клубками, изображая гнезда магических динозавров. Я ему не мешала, ведь искусство безгранично и вечно. И получилось не так уж безобразно, просто неожиданно и странно. Очень соответствует духу семьи Хиллз.
– Какие забавные декорации, – комментирует Лукас.
– Да, художник был крайне озабочен тем, чтобы представить исчезнувшие виды животных… – вздыхает мама.
Натали и Лукас смеются, я же просто улыбаюсь.
Когда за моей спиной возникает чей-то силуэт, я съеживаюсь и пытаюсь унять дрожь, но это не так просто.
– Привет, Солис! Как жизнь? – спрашивает Бен.
Натали и Лукас с Норой на руках оборачиваются. Нора просто
– Привет, Бенито, что ты тут делаешь? – спрашивает Натали с улыбкой.
Они быстро здороваются, Бен рассказывает историю с сестрой, и что его похитили на Рождество, а дом такой большой, что он просто не может найти выход. Я даже улыбаюсь, представляя себе, как он в полной темноте бродит по дому, пытаясь сбежать.
– Хочешь, я поговорю с твоей сестрой? – предлагает Солис.
– Нет, она отойдет, ты же ее знаешь. Она немного нервная, как все девушки…
Натали раздосадованно улыбается в ответ, а потом начинает рассказывать о Норе. Я их оставляю и усаживаюсь на диванчик. Аперитив быстро выпивается, а вместе с ним проходят неинтересные разговоры. Я без особых усилий погружаюсь в свои мысли. Мой внутренний взор сейчас находится за километры отсюда, я пытаюсь представить себе камеру Тига. Я делаю вид, будто не замечаю, как сжимается сердце каждый раз, когда я рисую в воображении маленькую темную комнатку и его, сидящего на полу у стены и обхватывающего руками голову. Кажется, я пересмотрела слишком много фильмов. Бен прав, мне не стоит так драматизировать. Он не раз мне уже говорил: тюрьма – это как лицей, только с кучей слоняющихся туда-сюда психов. Но легче от этих слов совсем не становится, особенно когда я вижу, какими психами населен мой лицей. Бен все равно не устает повторять, что он достаточно хорошо знает своего друга, чтобы утверждать: он сильный и неприступный, и это все для него раз плюнуть. Надеюсь, Бенито прав.
Вдруг вибрация чьего-то телефона вырывает меня из тревожных мыслей, и окружающая жизнь лишает меня одиночества. Я поднимаю глаза, все болтают, смеются и обильно поглощают подготовленный мамой аперитив. Снова вибрация, где-то очень близко. Я опускаю глаза на сумку Натали, она лежит прямо между нами. Я вижу, как внутри загорается экран телефона.
– Натали, тебе звонят. – Я трогаю ее за плечо.
Она оборачивается, достает свой мобильный из сумки и хмуро смотрит на экран. Но уже поздно – звонок сбрасывают.
– Три пропущенных. Странно, номер незнакомый.
Недолго думая, Натали оставляет свой мобильный и возвращается к разговору с мамой. Через несколько секунд снова раздается звонок. На этот раз она замечает это сама и изучает цифры на экране, которые складываются в незнакомый ей номер. Наконец, Солис решается ответить.
– Алл…
Она вздрагивает, и от неловкого движения телефон выскальзывает на ковер между нами. На экране видно, что звонок переключился на громкоговоритель.
– Мама…
Я замираю от звука этого голоса. Сердце останавливается, или, может, оно кричит от боли. Натали хватает телефон.
– Тиг? Тиг, ты меня слышишь?
– Да…
Его голос глухой, печальный, далекий…
Я понимаю, как он страдает, и это добивает мое сердце. Натали, слава богу, не отключает громкоговоритель. Хоть меня и разрывает на части, мне нужно слышать его.
– Как… У тебя все хорошо, мой Тиг?
