Как вдруг эту сказочную тишину по всем швам, с оглушительным треском распорол взрыв – один, за ним другой. Штаб, бревенчатый, восьмикомнатный дом бывшего райсовета, с расквартированным здесь командованием сводного отряда карателей, запылал. Из разбитых окон чёрными клубами валил дым и выпрыгивали оставшиеся в живых офицеры и обслуга. Подобравшиеся к штабу ночью, скрытно, разведчики короткими очередями отстреливались от наступавших с улицы полураздетых карателей. Вот из окна выпрыгнула в одной шёлковой комбинации Фенька-Лизавета и опрометью бросилась куда глаза глядят, безумно оря на ходу: «Ой, родненькие! Не стреляйте, пощадите!!! Я тоже русская!» Фенька захлебнулась от крика, нога подвернулась, она упала, судорожно скребя землю холёными пальчиками, которыми еще каких-то полчаса назад так страстно ласкала командира сводного отряда, пожилого латыша майора Петерса. А когда Фенька, пятясь на карачках, попыталась снова встать, распрямиться, тут-то её и срезал автоматной очередью выскочивший из-за угла горящего дома щуплый литовский легионер. Правда, метил он в стоящего позади Феньки и прицельно расстреливающего наступающих Прокопа Загайнова. Да вот только Фенька своим раскормленным задом и мягкой грудью поймала пули, предназначенные старшему сержанту. Через секунду и сам литовец отчаянно вскинул руки, выронил автомат и уткнулся острым носом в зелёную травку.
В то время как Загайнов с тремя разведчиками, рассредоточившись по периметру штабной ограды, расстреливали бегущих сюда солдат, Антропов, Семенчик и Андреев, орудуя где финкой, где прикладом, пробивались среди техники к грузовикам.
– Роман, давай в кабину! Заводи! – Володька дал очередь по выбежавшим из-за тупоносой кабины соседнего грузовика солдатам, отскочил за самоходку и оттуда метнул гранату по бензобакам стоящего метрах в десяти от него танка. Танк загорелся. Андреев забросал гранатами легковушки. Заведённая машина дала задний ход к штабу, в широкий кузов быстро запрыгнули Загайнов с тремя разведчиками и уже с борта грузовика открыли ураганный огонь по карателям.
Грузовик рванулся вперёд, и лишь здесь, не переставая стрелять из автоматов, на подножки кабины на ходу заскочили до этого прикрывающие с земли огнём товарищей Антропов и Андреев. На хорошей скорости разведчики промчались по окраине райцентра и свернули на хутор. Дорога в лес и вправду оказалась отменная. На какое-то время от погони они оторвались. Проехав километра четыре, разведчики выгрузились из машины, Семенчик развернул грузовик поперёк дороги, Андреев отвинтил крышку бензобака и опустил в него конец бикфордова шнура, чиркнул зажигалкой и, запалив другой конец, побежал догонять углубляющихся в чащу друзей. Спустя полминуты раздался взрыв.
Разведчики, не теряя друг друга из вида, наткнулись в лесной чащобе на извилистую мелкую речушку, пробежали по ней, заметая следы, метров шестьдесят, выбрались на противоположный берег. И вот уже опытный Семенчик, осмотрительно и не торопясь, повёл их притопленной почти до пояса тропой через непроходимое, по карте, болото от одного лесистого островка к другому. Сзади послышался нарастающий гул самолётов. Группа поспешно укрылась, залегла в мочажины ближайшего островного тальника. Однако немецкая авиация и не думала сбрасывать бомбы в болото, ей была поставлена цель: смешать с землёй весь лесной массив, где последний раз видели следы русских диверсантов.
Около часа, сменяя звенья, самолёты, чем-то неуловимо напоминающие собой штурвалы гигантских плугов, с пунктирно входящими в лес лемехами – бомбами, перепахивали взрывами весь многострадальный зелёный массив. В течение всего этого часа наблюдали за бомбёжкой промокшие до нитки, изъеденные комарами разведчики. И лишь когда всё стихло и наступила звонкая, опустошённая тишина, Загайнов скомандовал подъём, и бойцы продолжили свой путь на ощупь по болоту в восточную сторону.
За время операции никто из разведчиков не был серьёзно ранен, так, царапины: Прокопу пулей сожгло кожу у виска, Володьке чиркнуло выше кисти, не задев кость, остальные бойцы разжились в бою кто синяком, кто ссадиной. Однако усталость, если и не была еще звериной, но уже ощущалась всеми без исключения. А только до линии фронта не меньше сорока километров, лесом, болотами, да еще и мимо фашистских постов и дозоров.
