Конечно, она не ломалась и вычурно эффектных поз не принимала, но её истинная порода выдавала себя с потрохами прям на ура – в любом незначительном жесте, крайне ленивой манере говорить и уж тем более как-то отвечать на чьё-то почтенное приветствие. К тому же, она единственная среди стольких разодетых в одно чёрное придворных и неприкасаемых, кто позволил себе выделиться нестандартным цветом и кроем отвратно шикарного платья – вроде тоже чёрного, а вот и нет. Тёмно-бордовый отлив бархатными мазками скользил по шикарным складкам пышной юбки и облегающему корсету, расшитых гагатовым и кроваво-красным бисером-жемчугом вот прямо везде и едва не на каждом квадратном сантиметре. Вроде как открытые только плечи и руки, но всё же под прикрытием невесомой органзы, ещё и собранной вокруг шеи в виде пышной фрезы (правда, явно отличительной от классической конструкции испанского воротника из-за более абстрактной формы и необычайности своего «происхождения»). И опять же – не единого шва. На счёт каких-то традиционных этнических элементов внеземной культуры говорить не берусь, ибо цессерийскую историю не изучала и связанные с ними картинки не разглядывала. Одно слово – до рези в глазах роскошно и ещё более недосягаемо для простых смертных портных.
Была бы я менее скептично настроена на всю эту инопланетную братию, может быть и восхитилась бы. Но все они пребывали в человеческом обличье, мало чем отличающимся от нашенского. Рогов-копыт, хвостов и крыльев ни у кого за всё это время замечено не было и у местной «королевы» тоже. Не разоденься она в столь пышное платьице и не окружи себя более шикарными моделями человеческого происхождения, в жизни бы не обратила на неё внимания в той же толпе прохожих на улице своего родного городка. Ну кожа бледная не в меру, ну тёмный длинный волос с рыжим отливом, зато черты лица почти обыкновенные (если не считать тщательно продуманного макияжа вроде и не броского, но по-женски яркого и контрастного – платье как-никак, но требовало определённого баланса во всём образе). Чем-то похожа на Джулию Робертс в сорок (я о том, что та в сорок при соответствующем уходе выглядела моложе своих истинных лет). Такой же крупный рот, не очень-то изящный будто неудачно сросшийся с переносицей слишком широкой костью нос и большущие глаза с тяжёлыми веками (вот прямо отличительная черта большинства цессерийцев, ни дать, ни взять) – видно, что далеко не красавица, но по-своему миловидна и чем-то даже симпатична. И всё. Умой её (брови уж точно исчезнут на веки вечные), надень обычное платье и что от неё останется?
И я вполне серьёзно, даже если смягчить мою острую к ней антипатию. Интересно, она её почувствовала?
– Да восславится великий Дом Фладиев и Колыбель Великой Цессеры, из которой вышли все величайшие кланы нашего непобедимого рода. Моё смиренное почтение с безмерным уважением и этому Дому, и его благороднейшим основателям.
– Всё-таки приятно слышать традиционное приветствие цессерийца на языке полностью поверженного и окончательно опущенного до своего заслуженного уровня врага. Есть в этом нечто символичное. – данного юмора я, естественно, не пойму, как и не оценю по «достоинству». Тем более произнесённого снисходительным тоном хозяйки Палатиума, словно негласной владычицы всея Земли и всего на ней сущего.
И хотя её абсолютно пустая и бездушная реакция на склонённую перед ней голову Адарта должна вроде как вызывать лишь ответную неприязнь к её надменному поведению, острым скальпелем нежданного чувства ревности меня-таки при этом полоснуло (при чём достаточно глубоко, и весьма болезненно). Наблюдать, как Астон преклоняется перед этой томной куклой, чьё величие сводилось лишь к высоким технологиям её паразитической расы (и явно не ею изобретёнными) и окружавшими её полуголыми (голыми тоже, если не считать масок и кожаной сбруи) питомцами, оказалось не так-то уж и легко. Кстати, несколько из последних стояли за её спиной в коленно-локтевых позах, а те что в полный рост – изображали неподвижную «спинку» живого трона с опущенными головами и взглядами в пол. Вот такой-вот безвкусный авангард.
Надо отметить, где-то парочка или трое питомцев – единственные на весь зал, кто находился здесь без масок и во вполне нормальной, хоть и вычурно стильной одежде. Если бы не широкие ошейники на их длинных шеях, я бы запросто их спутала с цессерийцами. Видимо, они относились к крайне исключительным любимчикам, добившись полученного статуса за какие-то неизвестные простым смертным заслуги. Не исключено, что в эти заслуги входила внешняя красота, действительно весьма яркая и бросающаяся в глаза своей завораживающей необычностью.
