– Для этого нужен не час и не два, а, как минимум, недели.
– А вкратце, никак? – прекрасно понимаю, что в таком виде и после только что пережитых потрясений, требовать от Астона незамедлительных объяснений – самое нелепое из всего, что вообще могло прийти мне в голову, но ничего поделать с собой не могу. Мне слишком страшно, буквально до чёртиков. Поэтому мне нужно, чтобы он что-нибудь делал. Говорил и обнимал, укачивал и успокаивал. Не важно, скажет ли он мне правду или нагло солжёт, главное, чтобы ему удалось убедить меня, что всё не так ужасно, как есть на самом деле. Что всё тут случившееся – лишь единичный случай и ничего подобного больше никогда не повторится. Нам ничто не угрожает, внешний мир и его бесчинствующие ужасы нам не страшны. Мы закроемся здесь от всех и вся, и никто нас более не потревожит. Не посмеет! Ведь так?
– Вкратце, урайцы – наши очень дальние сородичи, настолько дальние, что эволюционировали при освоении планеты Урай в совершенной иной, отличительной от цессерийского вида, форме. Да ты и сама видела. Мы с ними разные, как земля и небо. Хотя они и пытались нас убедить в том, что свою нынешнюю мутацию мы получили уже после того, как Праматерь Цессера захватила нашу когда-то общую с ними Колыбель. Грубо говоря, Цессера не является той, за кого себя выдаёт – она обычный высокоразвитый паразит (а при наличии физического тела – «гидра» невероятно огромных размеров), который сумел добраться до сердца нашей планеты, отравить его, а уже через него добраться до нашего коллективного разума. И когда урайцы на нас напали, их целью был вовсе не захват и не наше поголовное истребление, они хотели нас освободить от ментального порабощения нашей Праматери. Банально пытались её уничтожить, что в принципе, почти и сделали. Хотя и не до конца. За эту войну она высосала из нашей планеты всю её жизненную энергию до самой последней капли, практически убив и сделав непригодной для нашей жизни. Поэтому нам пришлось в срочном порядке искать себе новый дом. Земля была самым первым и ближайшим в нашем списке оптимальным вариантом для будущей колонизации или тотального переселения цессерийцев при окончательной гибели Цессеры. Что, в конечном счёте и произошло. Надеюсь, это было достаточно информативно и вкратце? А теперь в душ и спать!
Думаете, за весь свой крайне содержательный и сильно сжатый рассказ Адарт смотрел мне в глаза и проникновенно делился столь драгоценной информацией? Да ничего подобного! Он меня всё это время крутил, вертел, без особых церемоний снимая всё карнавальное шмотьё, которое сам же на меня и надел. И это ещё мягко сказано «снимал». Скорее ломал замки и разрывал кожаные ремни, будто те были тонкой бумагой или яичной скорлупой. При чём ошейник был самым первым, кто попал под его горячую руку, слетев на пол ни к чему непригодным куском непонятного нечто.
Не скажу, что мне сразу же полегчало, поскольку меня сейчас душила вовсе не тематическая сбруя для садомазахистских игр. Наоборот, чувствовать себя в настолько уязвлённом состоянии теперь ещё и полностью обнажённой – не самое подходящее для сложившегося момента ощущение. Скорее, ещё больше и сильнее хотелось вжаться в Астона, спрятавшись у него на груди на веки вечные. И хрен с перепачканными в чужой крови телами. Мне нужно было согреться. Хоть как-то и хоть немного.
– Я не сумею сделать это сама! Пожалуйста! Ты ведь меня не оставишь? Только не сейчас.
Если бы потребовалось, я бы с радостью заплакала. К тому же не каждый день выпадает столь редкая удача лицезреть Адарта абсолютно голым, ещё и с возможностью прижаться к нему собственным нагим телом. Может со стороны данная картинка и выглядела не совсем романтичной, но что-то эдакое в ней определённое прослеживалось. Недавнее убийство, запах и вкус крови убитого, разукрашенные багровыми пятнами и подтёками обнажённые тела… Скрываемое от внешнего мира соучастие двух тайных преступников. Если я и сошла с ума окончательно за этот день, то этот момент – самое яркое тому подтверждение.
И только не надо меня тут в чём-то обвинять. Я всё равно находилась будто под ядрёной анестезией ирреального восприятия происходящего. Словно в очень правдоподобном сне или под очень сильным гипнозом, из-за чего мысли, чувства и невесть какие дичайшие желания путались несовместимыми противоположностями и несвойственной мне на них реакцией. Вроде и до одури страшно, но с тем же самым до дрожи захватывающе. Вроде бы и я, но при этом частично кто-то совершенно другой – проснувшийся ни с того, ни с сего подсознательный мистер Хайд. И если бы просто проснувшийся. Похоже, он рвался теперь на волю с завидным упрямством и пугающей одержимостью не на шутку изголодавшегося зверя (или даже демона). А я и не думала хоть как-то ему сопротивляться. Кажется, я этого даже хотела. Выйти из-под контроля. Сделать нечто мне чуждое и абсолютно для меня неестественное.
