Хотя, не знаю, что хуже. Находиться в сознании, но быть при этом совершенно физически беспомощной, или же за кратчайшие секунды вспомнить о произошедших со мной событиях минувшего часа? Правда, с определением времени я была не очень-то и уверена, а память так и вовсе шокировала не менее ужасающими картинками из недавно пережитых кошмаров. Если верить всей минувшей хронологии из последних воспоминаний, не списывая случившееся на глюки, сон или внушённый кем-то гипноз, то я сейчас находилась в весьма беспросветной жопе. Именно в глубочайшей и бездонной, которую побоишься пожелать даже лютому врагу.
Как бы не смешно это звучало при нынешних обстоятельствах – меня похитили. Снова. У моего же собственного похитителя. И… кажется, мне оторвали палец. Или оттяпали. Честно говоря, не знаю, как это назвать, поскольку думать об этом (а верить, так и подавно) хочется в самую последнюю очередь. Но испытанная мною боль была не просто реальной, а до жути адской, а теперь ещё при воспоминании о ней – отвратно тошнотворной.
Меня замутило сразу же, практически на грани очередной потери сознания. Чувствовать, как меня покидают силы и мне становится до невыносимости дурно при всём при том, что я не ощущала собственного тела, – те ещё, я вам скажу, впечатления. Хотелось со страшной силой закрыть глаза, провалиться в спасительный мрак и больше уже не всплывать.
– Дыши, девочка, глубоко, как только сможешь. Тебе нужно находиться при полном сознании. – самое обидное, хрен теперь как-то повернёшь голову и посмотришь на того, кто ко мне в этот момент обращался. Правда, глаза хоть немного, пусть и со скрипучей болью, но двигались. Скосить их в сторону говорившего (вернее, говорившей) наконец-то удалось и вроде даже на пару миллиметров сдвинуть с опоры затылок.
– Какого?.. – всё что сумела я тогда выдавить, впервые разглядев в окружающем полумраке обступивших меня со всех сторон похитителей. Спасибо хотя бы за то, что в человеческом обличье. Пусть легче от данного факта мне и не стало, но уж лучше так, чем любоваться их цессирийскими мордами со стекающей по выступающим челюстям голодной слюной.
– Я на твоём месте постаралась бы расслабиться. И не особо дёргалась. Толку от этого всё равно никакого?
– Точно никакого? Или всё-таки КАКОГО? – в этот раз у меня получилось получше и даже ещё на чуть-чуть повернуть голову, чтобы впериться упрямым взглядом в отмороженное личико красноволосой предводительницы местного клана.
Место, кстати, я тоже вспомнила. Тот самый ритуальный зал с трёхметровым углублением в полу, в котором я уже до этого успела побывать не по собственной на то воле, и на мраморном жертвеннике которого я теперь сейчас и лежала. А ещё я заметила Гросвенора где-то у изножья алтаря и как минимум восьмерых цессерийцев в чёрных костюмах с их последней вечеринки. Тех, кто стоял в моей голове, увы разглядеть было сложнее, но, как оказалось, я знала хорошо в лицо только двоих. Странно, но Ардагаста среди них не наблюдалось.
При чём сам зал вроде как был погружён в глухую темноту, а единственный источник света – тот самый молочный камень-минерал, что мерцал прямо надо мной и чем-то напоминал подвешенную для вполне конкретной цели крышку гроба. И его размеренная световая пульсация очень скоро начала меня раздражать, если не хуже. Казалось, она двигалась, пусть и медленно, плавно, без пугающих рывков, но, мать вашу, ОНА ДВИГАЛАСЬ!
– Я же тебя вроде на твоём русском языке попросила, почти по-хорошему. Расслабься и не сопротивляйся.
– Серьёзно? По-хорошему? Это что, типа ваш цессерийский юморок? Может ещё для полного счастья устроите здесь групповой стэнд-ап? Правда, с оргиями у вас выходит намного лучше, хотя я и не любитель…
Красноволосая стерва сдержанно выдохнула и отвела свой тяжкий взгляд к белому валуну.
– Я бы с радостью заткнула твой рот каким-нибудь плотным кляпом, но он, к сожалению (я о твоём рте, если что), нужен для проведения ритуала.
– А хирургический не подойдёт? – не то, чтобы я горела страстным желанием растянуть себе рот стальной растяжкой, но молчать тоже не особо-то хотелось. Тем более, когда до жути страшно, а я даже не могу прочувствовать, как у меня скручивает желудок от шокового стресса и трясутся все конечности. Так что голова, рот и язык – единственное, что ещё более-менее поддавалась хоть каким-то чувствам осязания.
– В хирургическом – сталь и стеснённый проход. Просто заткнись.
– Если что, меня зовут Настей. И что значит «стеснённый проход»? Что вы собираетесь пихать в мой рот? И где Адарт? Что вы с ним сделали?
