– А что делает этот ваш завсегдатай? Продолжает горланить, подстрекать народ, подготавливать бесчинства на завтрашний день?
– Ваша милость имеет в виду этого незнакомца? Он улегся спать.
– Итак, у вас много народу?.. Прекрасно. Смотрите, чтобы он не улизнул.
«Что же это, мне, выходит, изображать полицейского?» – подумал про себя хозяин, однако не сказал ни слова.
– Идите-ка себе домой да будьте благоразумны, – прибавил уполномоченный.
– Я всегда был благоразумен. Ваша милость сами могут сказать, доставлял ли я когда-либо хлопоты полиции.
– И пожалуйста, не воображайте, что полиция теперь бессильна.
– Да Боже избави! Мое дело сторона. Я – хозяин остерии, только и всего.
– Старая песня! Вам нечего больше сказать.
– А что же мне еще говорить? Правда-то ведь одна.
– Ну, хватит! Пока останемся при вашем показании. Если потребуется, вы нам подробнее расскажете о том, что нас интересует.
– Что же мне еще-то рассказывать? Я больше ничего не знаю. Моей головы едва хватает, чтобы со своими делами справляться.
– Смотрите в оба, чтобы он не ушел.
– Надеюсь, глубокоуважаемый синьор капитан учтет, что я не замедлил исполнить свой долг. Целую руки вашей милости.
На рассвете, когда бедняга Ренцо, прохрапев уже около семи часов, спал еще крепким сном, два сильных встряхивания за руки и раздавшийся совсем рядом оклик: «Лоренцо Трамальино!» – заставили его проснуться. Он очнулся, потянулся, с трудом открыл глаза и увидел в ногах кровати человека во всем черном, а по обе стороны изголовья – двух полицейских. От неожиданности, да еще спросонья и с похмелья из-за вчерашнего вина, про которое вы знаете, он какое-то мгновение пребывал словно в чаду и, полагая, что это сон, да притом сон не совсем приятный, заерзал, чтобы проснуться как следует.
– Так что же, поняли вы, наконец, Лоренцо Трамальино? – сказал человек в черном плаще, тот самый уполномоченный, которого мы видели накануне вечером. – Живей же! Вставайте и следуйте за нами.
– Лоренцо Трамальино! – сказал Ренцо Трамальино. – Что все это значит? Что вам от меня надо? Кто вам сказал мое имя?
– Поменьше болтай да поживей собирайся! – сказал один из полицейских, снова беря его за руку.
– Ого! Это что за насилие? – вскрикнул Ренцо, вырывая руку. – Хозяин, эй, хозяин!
– Заберем его в рубашке? – спросил уполномоченного полицейский.
– Вы слышали? – сказал полицейский, обращаясь к Ренцо. – Так мы и сделаем, если вы сейчас же не встанете и не последуете за нами.
– А зачем? – спросил Ренцо.
– Зачем – это уж вы узнаете у синьора капитана полиции.
– Я? Я честный человек, я ничего не сделал и удивлен…
– Тем лучше для вас, тем лучше. Вас в два счета отпустят, и вы пойдете себе по своим делам.
– Отпустите меня сейчас, – сказал Ренцо, – мне совершенно нечего делать в полиции.
– Ну, будет, пора кончать! – сказал один из полицейских.
– В самом деле, заберем его? – сказал другой.
– Лоренцо Трамальино! – произнес уполномоченный.
– Откуда вы знаете мое имя, ваша милость?
– Исполняйте свой долг, – сказал уполномоченный полицейским, и те сразу взялись за Ренцо, стараясь стащить его с кровати.
– Эй, вы, не трогайте руками честного человека! Я сам сумею одеться.
– Тогда одевайтесь поскорее, – сказал уполномоченный.
– И одеваюсь, – ответил Ренцо и действительно начал собирать одежду, в беспорядке разбросанную по кровати, словно остатки кораблекрушения на берегу. Начав одеваться, он без умолку продолжал говорить: – Я вовсе не желаю идти к капитану полиции, нечего мне там делать. Раз уж меня так незаслуженно оскорбляют, я желаю, чтобы меня отвели к самому Ферреру. Его я знаю; знаю, что он благородный человек и кое-чем мне обязан.
– Конечно, конечно, сынок, мы и отведем вас к Ферреру, – отвечал уполномоченный.
В другое время он от души расхохотался бы, услышав подобное требование, но сейчас ему было не до смеха. Еще по дороге он заметил на улицах какое-то движение. Нелегко было определить, что это – отголоски ли еще не совсем утихшего волнения или начало нового: отовсюду выползали люди, объединялись, ходили толпами, собирались кучками. И сейчас, не подавая виду или по крайней мере стараясь не подать его, уполномоченный насторожился, и ему показалось, что гул все растет. Поэтому ему хотелось и отделаться поскорее, и вместе с тем увести Ренцо полюбовно, без шума, ибо, вступи он с ним в открытую борьбу, он совсем не был уверен, что, очутившись на улице, их окажется трое против одного. Уполномоченный подмигивал полицейским, чтобы они набрались терпения и не раздражали зря парня, а сам пытался уговорить его ласковыми словами.
