«Все понял: не поладили в чем-нибудь, – соображал тем временем падре провинциал, – моя вина! Знал же я, что этот блаженный Кристофоро годен лишь на то, чтобы переводить его с одной кафедры на другую, но не давать ему засиживаться на одном месте, особенно в сельских монастырях».
– О, – изрек он потом, – мне, право, очень неприятно слышать, что ваше великолепие имеет такое мнение о падре Кристофоро, тогда как, насколько мне известно, он монах… образцовый и у нас в монастыре и за его пределами пользуется большим уважением.
– Отлично понимаю. Ваше преподобие, разумеется, обязаны… И все же… все же, в знак искренней дружбы, я хочу предупредить вас об одной вещи, которую вам полезно будет знать, и даже если вы уже осведомлены о ней, я все же могу, не нарушая своего долга, представить на ваше усмотрение некоторые последствия… возможные – и больше ничего не скажу. Этот падре Кристофоро, мы знаем, покровительствовал одному тамошнему человеку – ваше преподобие, вероятно, слышали о нем, – тому самому, который так позорно ускользнул из рук полиции, натворив в тот ужасный день Сан-Мартино такого, такого… ну, словом, Лоренцо Трамальино.
«Вон оно что!» – подумал падре провинциал и тут же сказал:
– Это для меня новость; но ваше великолепие хорошо знает, что одной из обязанностей нашего звания являются как раз поиски сбившихся с пути, чтобы обратить их…
– Согласен, но не защита заблудшихся такого рода!.. Это дело рискованное, дело тонкое… – Тут он, вместо того чтобы надуть щеки и засопеть, сжал губы и втянул в себя столько воздуха, сколько обычно, пыхтя, выпускал из себя, и продолжал: – Я считал необходимым намекнуть вам на это обстоятельство, потому что, если бы только ваше превосходительство… Можно было бы предпринять некоторые шаги в Риме… я, впрочем, ничего не знаю… а из Рима могло бы прийти к вам…
– Я все же признателен вашему великолепию за это предупреждение. Но я все же уверен, что если будут собраны на этот счет все сведения, то окажется, что падре Кристофоро не имел никакого дела с этим человеком, о котором вы говорите, разве только что желал образумить его. Я ведь знаю падре Кристофоро…
– Вы, конечно, лучше меня знаете, каким он был в миру, знаете про делишки, какие водились за ним в молодости…
– В этом-то, синьор граф, и состоит доблесть нашего одеяния, что человек, который в миру вызывал такие толки, облачившись в сутану, становится совсем иным. И с той поры как падре Кристофоро носит это одеяние…
– Хотел бы верить этому, от души говорю: хотел бы верить этому, но ведь иногда, как гласит поговорка, сутана еще не делает монаха.
Поговорка не совсем точно выражала его мысль, но граф наспех подставил ее вместо другой, вертевшейся на кончике языка: «Волк меняет шерсть, но не норов».
– У меня есть подтверждение, – продолжал он, – есть доказательства.
– Если вы положительно знаете, – сказал падре провинциал, – что монах этот совершил какой-нибудь проступок (все мы грешны), я почту за одолжение, если меня об этом осведомят. Я ведь настоятель, недостойный конечно, но я на то и поставлен, чтобы исправлять, врачевать.
– Хорошо, я скажу вам. Помимо неприятного обстоятельства, что этот монах открыто взял под защиту ту личность, о которой я уже упоминал, есть еще другое, более досадное обстоятельство, которое могло бы… Впрочем, мы разом все и порешим между собой. Вот видите ли, тот же падре Кристофоро принялся задирать моего племянника, дона Родриго ***.
– Да что вы? Вот это мне действительно неприятно, крайне, крайне неприятно.
– Племянник мой молод, горяч, прекрасно знает себе цену и не привык к тому, чтобы его задирали…
– Я сочту своим долгом навести надежные справки о подобном обстоятельстве. Как я уже сказал вашему великолепию – а я ведь говорю с синьором, в котором мудрость сочетается с глубоким знанием людей, – плоть наша немощна, всем нам свойственно заблуждаться… то в одном, то в другом, – и если падре Кристофоро нарушил…
– Видите ли, ваше преподобие, это такие дела, как я уже говорил вам, что лучше их покончить между нами, похоронить тут же. Если их слишком долго пережевывать… не было бы хуже. Вы знаете, что бывает в таких случаях: всякие столкновения, ссоры возникают иногда из-за пустяка, а потом всё запутываются и запутываются… Как начнешь доискиваться сути, так либо ни к какому результату не придешь, либо возникнут сотни других затруднений. Утихомирить, пресечь, достопочтенный падре! Пресечь и утихомирить! Племянник мой ведь молод; да и монах, насколько я слышал, обладает еще всем пылом… всеми склонностями молодого; а мы с вами, к сожалению, ведь уже в летах, достопочтенный падре, а? Нам и надлежит…
