Дон Абондио повиновался, подошел к сундучку, достал свои богатства и отдал Перпетуе, которая сказала: «Пойду закопаю их в огороде под корнем фигового дерева» – и тут же отправилась. Немного спустя она вернулась с корзиной, наполненной съестными припасами, и с небольшой порожней плетенкой и принялась торопливо укладывать на дно ее кое-что из белья, своего и хозяйского, ворча при этом:
– Хоть молитвенник-то несите сами.
– Но куда же мы направляемся?
– А куда все другие? Прежде всего выйдем на дорогу, а там послушаем да поглядим, что надо делать.
В эту минуту вошла Аньезе с небольшой плетенкой за плечами и с таким видом, словно у нее было важное предложение.
Аньезе тоже решила не ожидать прихода незваных гостей, так как была дома одна, да еще с малой толикой золота, полученного ею от Безыменного. Некоторое время она сомневалась относительно места, куда ей спрятаться. И как раз остаток тех самых скуди, которые в голодные месяцы оказались так кстати, был главной причиной ее тревоги и нерешительности, ибо она слышала, что в захваченных деревнях именно те, кто имел деньги, оказывались в наиболее опасном положении: с одной стороны, им угрожала жестокость иноземцев, а с другой – происки односельчан. Правда, она никому даже по секрету не рассказала о даре милосердия, свалившемся на нее, что называется, с неба, кроме дона Абондио, к которому она иной раз заходила, чтобы разменять скуди, всегда оставляя ему немного мелочи для раздачи тем, кто был беднее ее самой. Но спрятанные деньги, особенно у тех, кто не привык распоряжаться большими суммами, постоянно заставляют их обладателя подозревать, что другие тоже знают об этом. И вот, в то время как она старалась понадежнее рассовать по разным местам то, чего не могла взять с собой, и думала о тех скуди, которые были спрятаны у нее за пазухой, она вспомнила, что, прислав деньги, Безыменный великодушно предлагал ей свои услуги, вспомнила всевозможные рассказы о его замке, расположенном в таком недоступном месте, куда против воли хозяина могли попасть разве только птицы, – и решила искать там убежища. Она все раздумывала о том, как бы устроить так, чтобы этот синьор признал ее. Тут ей сразу пришел в голову дон Абондио, который после своей беседы с архиепископом всегда оказывал ей внимание тем более сердечное, что мог делать это, не компрометируя себя ни в чьих глазах. А так как и Лючия, и Ренцо были далеко, то далека была и возможность того, чтобы к нему обратились с такой просьбой, которая могла бы подвергнуть его расположение серьезному испытанию. Она полагала, что в такой суматохе бедняга должен был чувствовать себя еще в большем затруднении и растерянности, чем она сама, и что такое решение, пожалуй, могло оказаться очень подходящим и для него. Вот она и пришла к нему со своим намерением. Найдя его с Перпетуей, она высказала им свое предложение.
– Что вы скажете на это, Перпетуя? – спросил дон Абондио.
– Скажу, что это прямо-таки внушение свыше, что нечего терять время, а надо удирать во все лопатки.
– А потом…
– А потом, потом, когда попадем туда, мы будем очень рады. Теперь у этого синьора – и это всем известно – только и на уме, что помогать ближнему. Да он и сам будет очень рад приютить нас. Туда, к самой границе, да еще на этакую высь, не заберутся, конечно, никакие солдаты. Опять же, и из еды там кое-что найдется, а то ведь в горах, как кончатся эти вот дары Божии, – и с этими словами она стала укладывать съестное в плетенку, поверх белья, – положение наше будет не из легких.
– Обратился… точно ли он обратился-то, а?
– Да как же еще сомневаться после того, что всем известно, что вы видели своими глазами?
– А не лезем ли мы добровольно в клетку к тигру?
– Какая уж там клетка? Со всеми этими вашими страхами, вы уж меня извините, ни к чему никогда не придешь. Молодчина вы, Аньезе! Вам действительно пришла в голову славная мысль. – И, поставив плетенку на столик, она, просунув руки в ремни, надела ее себе на плечи.
– Нельзя ли, – сказал дон Абондио, – найти кого-нибудь, кто пошел бы с нами, чтобы охранять своего курато. Вдруг нам повстречается какой-нибудь разбойник – а их тут, к сожалению, кругом немало, – какой толк от вас обеих?
– Вот еще что придумали, только время терять! – воскликнула Перпетуя. – Идти теперь искать человека, когда каждый только и думает, что о себе. Будьте же смелей! Ступайте возьмите свой молитвенник да шляпу, и пошли.
Дон Абондио вышел и скоро вернулся с молитвенником под мышкой, со шляпой на голове и посохом в руках. Все трое двинулись через небольшую дверку, выходившую на пьяцетту. Перпетуя заперла дом больше для очистки совести, чем полагаясь на крепость замка и дверей, и сунула ключ в карман. Дон Абондио, проходя мимо церкви, мельком взглянул на нее и процедил сквозь зубы:
– Пусть народ ее и охраняет, она ведь ему служит. Если люди хоть немного любят свою церковь, они о ней и позаботятся. Ну а если нет, тогда уж их дело.
